Тоннель

Вы сможете притвориться доктором? Ну же, быстро, сможете или нет? А жена вам подскажет, что делать. Вы ему подскажете, да?

Может, дело и правда было в пиджаке. Надо было снять его еще утром. Надо было снять его вчера.

Лысоватый муж фармацевта открыл рот и бессмысленно хлопал глазами. Выглядел он так, словно в одежде упал в реку.

— Он впустит только двоих, — повторила чиновница. — Доктора и фармацевта. Все остальные — потом. Я попробую убедить его, что фармацевт нужен, но без доктора он не откроет, вы понимаете меня? Сначала он хочет доктора, и сейчас я смогу ему объяснить только, что фармацевта тоже надо впустить. Если будет доктор. Это обязательно, без доктора не получится.

Три дольки яблока, моргая, смотрели на нее — одинаковые, круглые, седые и розовые. Неделимые последние лет сорок, позабывшие давно, кем друг другу приходятся. Общие выходные, отпуск и дни рождения, общая лежачая старуха и родительская дача с пионами и летней кухней.

Если бы еще снять брюки. Все-таки страшно жали, особенно в коленях.

— Ну? — спросила чиновница.

— Не, ну это болгарка нужна, — сказал бригадир проходчиков и подергал решетку. Лицо у него сделалось профессионально скучное, как если бы предстояло сейчас обсуждать смету.

— А нету болгарки? — спросил Патриот.

Все трое проходчиков со значением промолчали. Будь у них в микроавтобусе болгарка с дисками по металлу, с решеткой они разобрались бы часов одиннадцать назад, еще у выезда. У этой прутья были такие же толстые, а вот дверь за ними пряталась простая железная, с ручкой. Самая обычная дверь с зеленым наклеенным человечком и погасшим табло «ВЫХОД». Как же мы не заметили, удивился Митя, сколько раз тут ходили. И ведь она не одна тут такая, наверно.

— А посверлить, может, — предложил бородач в олимпийке несчастным голосом.

— Болгарка нужна, — сказал второй проходчик с пшеничными усами и тоже подергал. — Тут резать надо.

Чтоб мы не добрались до коридора, подумал Митя. Не стали там всё курочить и что-нибудь не испортили. А задохнулись тут прилично, без шума, ну или тихо умерли с голоду. Все, кто не пригодился. И потом опять сразу подумал про Аську, он вообще теперь думал и думал про Аську и как оставил ее там одну, потому что решил, что так будет лучше. Как она оглянулась на него из тамбура и звала «папа, пап», а все-таки пригодилась. Ну пригодилась же. И сейчас поэтому дышит. Как он сказал — опрометчивые решения? Или нет, эмоциональные.

— Гады, — сказала вдруг Саша, размахнулась и стукнула по решетке гвоздодером. — Гады, га-ды! — и стукнула еще раз и еще.

Звон раздался оглушительный, как если бы ударили в колокол. Кажется, она плакала — вот теперь, впервые за сутки не злилась больше, не молчала, а по-настоящему плакала.