Тоннель

Так же ярко, по-дневному горели лампы на потолке, и три длинные ленты неподвижных машин напоминали три замерших на станции поезда, у которых по какой-то непонятной причине затянулась остановка, а люди, бродившие между рядами, — бессонных пассажиров, которым до смерти надоело уже сидеть в вагонах, но далеко отойти тоже нельзя — на случай, если послышится свисток и поезд тронется.

— Я не буду здесь, — говорила как раз пухлая розовая патриотова дочка, — не буду!

— Ну смотри, вот, я двери открыл, — сказал Патриот, и по лицу его, снова свекольно-красному, ясно было, что говорит он это не в первый раз и даже не во второй. — Видишь? Открыл я тебе двери, вот, между ними сядь, и всё, и не увидит никто!

— Ага, не увидит, а спереди?

— Да загорожу я тебя спереди! Вот так встану, смотри, и загорожу!

— Ладно, не я, мама тебя загородит! Я вообще уйду, вот, ухожу!

— Все равно будет видно! Из-под низа будет видно!

— Да нужна ты им, смотреть на тебя, вот всем, блин, интересно! Кать, ну ты ей скажи!

— Ну пускай в штаны тогда дует! Сортир я вам тут, что ли, построю? Нечего было «Миринду» тогда хлебать, до дома бы потерпели!

— Нечего? А когда ей жарко! Сам два литра высосал, а ребенку нельзя?

Чуть в стороне от трех старших сердитых Патриотов стоял румяный шестилетка — безмятежный, несонный и даже веселый, — и с видимым удовольствием ковырялся в носу. Возле заднего колеса УАЗа желтела маленькая лужица — свидетельство его неожиданного и тем более замечательного превосходства над сестрой.

— Пошли, — сказала Ася и взяла розовую девочку за пухлое запястье, перетянутое тремя тугими бисерными нитками. — Ну чего ты, пойдем. Там в конце никого нету, никто не увидит.

Девочка вырвала руку, спрятала за спину и замотала головой. Щеки у нее пылали, совсем как у ее отца, нижняя губа была упрямо выпячена.

— Ага, не увидит, — сказала она, — а если кто-нибудь придет!

— Не придет, — сказала Ася. — Я покараулю. А потом ты меня. Давай?

— А я с вами пойду, — сказала жена-Патриот. — Мне тоже надо.

И взяла дочь за вторую руку.

— Да мы все пойдем, — сказала Ася и хлопнула ладонью по гулкому борту УАЗа — раз, другой.

— Полегче, — сказал Патриот.

Она задрала голову и крикнула:

— Эй! В туалет нужно кому-нибудь?

— Ась, — начал Митя.

— Эй! — еще раз крикнула Ася и постучалась в Пежо, обошла УАЗ, и стукнула пару раз по капоту черного Порше Кайен, и пошла вдоль ряда, мимо притихшей Тойоты и красного кабриолета.

— Ась! — повторил Митя, который сразу, конечно, вспомнил про сбежавшего человека в наручниках, который прячется бог знает где, и одному только богу и, может, еще капитану известно, что он все-таки натворил и насколько опасен. — Это далеко, Ася, ну куда вы пойдете одни?

Не оборачиваясь, она задрала над головой средний палец.