Трепет. Годы спустя

Приходит медсестра и снимает капельницу. Вкалывает мне успокоительное, а Рустама все еще нет. Он не поднялся. Почему? Не хочет меня видеть?

- Скажите, - зову слабым голосом медсестру, когда она уже подходит к двери, намереваясь выйти, - а вы... не знаете, где мой муж? Он был в комнате ожидания. Не могли бы вы его позвать?

Женщина поворачивается и смотрит на меня с сочувствием.

- Кажется, ваш муж ушел после разговора с врачом.

Десятая сигарета за полчаса, а словно не курил вовсе. Чирк зажигалки. Новая затяжка, но дыма не чувствую. Нихуя не чувствую кроме сдавливающей и скручивающей боли в груди.

Яна потеряла ребенка. Из-за меня, разумеется. Из-за того, что я оставил ее здесь одну. Из-за того, что в прошлом занимался не тем, чем стоило.

Я ждал, когда ко мне выйдет врач, ходил из угла в угол в этом ебаном зале ожиданий, но не выдержал и все-таки поднялся на лифте в отделение. Меня не хотели пускать. Видели мое состояние.

Думал, рехнусь от тревожного ожидания. И не зря тревога меня сжирала. Когда врач сообщил, что, к сожалению, беременность сохранить не удалось, мне хотелось снести стены этого места к херам, чтобы хоть куда-то выплеснуть ярость и вину, что в один миг заполонили нутро.

Второй раз за жизнь я теряю самое дорогое. Дважды не уберег то, что стоило беречь отчаяннее всего остального.

Мое все. Яна, Амилия, и наш с Яной будущий ребенок, которого теперь не будет.

Я благодарен сраной судьбе только за то, что с Яной все в порядке. Врач сказал, что срок был совсем небольшой, поэтому осложнений быть не должно, и физически она довольно быстро поправится. Физически, но не морально и духовно... Я знаю, что сейчас должен быть рядом с ней, в палате, но я, блять, просто не могу. Надо успокоиться и собрать остатки сил внутри, чтобы поддержать ее. Поэтому я выхожу на улицу и курю. Сигарету за сигаретой. А успокоение не приходит и сил будто нет.

В голове крутятся хуевые мысли, что Яне было бы гораздо лучше, если бы четыре года назад я не рассказал ей о своих чувствах, не вынудил, практически, жить с собой. Тогда сейчас она, возможно, не страдала бы там, в палате, окна которой, я знаю, выходят сюда, во внутренний двор больницы, где на холодной земле под желтеющим деревом я пытаюсь убедить себя, что все еще заслуживаю находиться с ней рядом.

Мне бы стало немного легче, если бы позвонил Карим или Зверг, и сообщили, что Северов нашелся. Я бы с таким наслаждением разбил ему е*лище, чтобы живого место не осталось. Но это еще будет. Обязательно. Никуда сучонок не денется.

А сейчас мне нужно к ней.

Страшно было услышать, что Яна потеряла ребенка. Еще страшнее подняться в палату и взглянуть абсолютной реальности в глаза. Я знаю, моя Яна сейчас бледная и заплаканная лежит на кровати, пытаясь справиться с болью. Маленькая и беззащитная.