Тропами вереска

 – Я вот слышал от дядек, что такое с одним… пастухом приключилось, представляете? Встал наутро и ничего не помнит! Ни супружницу, ни детей! Ничегошеньки! Отшибло память, как не было!

Я снова поперхнулась и погрозила уже Таиру. Но этот паршивец отвернулся, глаза отвел, как ни в чем не бывало. А я сидела ни жива ни мертва от волнения. Посмотрела искоса: служитель молчал, хоть глаза синие и потемнели, словно море заволновалось. А мои помощнички все не унимались!

– И я такое слышал… – обрадовалась Леля, – только не про пастуха, а про… мельника! И тоже отшибло! Представляете! Сплошь и рядом такое, чего удивляться!

– Я сейчас вам что-нибудь отшибу, – не сдержалась я, – а ну замолчите! Ерунду городите, что о вас наш гость подумает! Вы не слушайте их, – добавила, поворачиваясь к Ильмиру.

– Отчего же, – задумчиво протянул он. – Очень занимательно…

Таир язык прикусил, а когда Леля решила продолжить, треснул ее слегка по затылку.

– Хватит болтать, за стол садись, – велел он.

– А чего это ты мне указываешь? – возмутилась сестричка, потирая голову.

– А я старший, – усмехнулся мальчишка. – Садись.

Лелька фыркнула, но посмотрела на меня виновато, опасаясь, что гневаться начну.

– Значит, вы в этих краях выросли? – спросила я, потянувшись к сладостям.

– В этих, – подтвердил Ильмир. – Хоть я этого и не говорил… В городе родился, а как шесть исполнилось, так меня в Обитель и отдали. Я младший сын.

Я кивнула понятливо. В благородных семьях это часто случалось: старший сын – наследник, средний – воин, а младшего отдавали в обитель.

– И где ваша семья? – тихо спросила я.

– Погибли. Давно. Я и не помню их почти… всю жизнь в Обители провел, служители мне родными стали. За отца и братьев.

Я кивнула. Дальше спрашивать не стала, зная, что и там история грустная – сгорела Обитель дотла, вместе со всеми обитателями. А грустить не хотелось. Впрочем, разве можно с моими «братишками» загрустить? Пока мы разговаривали, эти сорванцы к одному кренделю приглядывались. Он и правда занятный был – усыпанный орешками и сахаром, пах медом и сладостью. Так Леля и Таир одновременно за ним и потянулись с разных сторон, стукнулись лбами, девочка взвизгнула, мальчишка завопил, крендель свалился на пол. К нему кинулась Тенька, но сверху уже спикировала Саяна, выхватывая сдобу почти из пасти изумленной хлессы. И только хотела взмыть к потолку, как сбоку выпрыгнул кот и ловко отобрал трофей. Леля потирала шишку, Таир свалился на пол, Тенька поскребла лапой за ухом и обиженно завыла, а коргоруш сверкнул глазищами, да и был таков. Я покосилась на Ильмира, а потом не выдержала и захохотала.