Царьград: Путь в Царьград. Афинский синдром. Встречный марш. Бремя русских

Дальше нам пришлось идти пешком, оставив бричку на попечение Георгия. Я бы не простил себе, если бы пропустил такое событие, и поэтому мужественно проталкивался через толпу, позволив мадам Анне идти за мной следом. Сама площадь перед древним храмом была оцеплена народной милицией и югоросскими солдатами. Очередной сержант прочел мой документ и разрешающе махнул рукой.

– Это со мной, – я втянул мадам Анну вместе с детьми вслед за собой, за линию солдат.

За линией оцепления было лишь чуть просторней. Возле дворца Топкала, отделенная еще одним оцеплением, стояла группа важных господ.

Наверняка это были послы и представители дружественных Югороссии православных стран: Греции, Румынии и Российской империи. Ну, никак не мог русский император пропустить такого события. Наверное, он инкогнито находится среди высоких гостей. Но, кажется, мы вовремя. Где-то вдали послышался шум вертолета. Все вокруг замерли.

– Летит! – на едином дыхании выдохнула площадь, когда в воздухе показалась транспортная винтокрылая машина югороссов, под которой был подвешен кажущийся снизу совсем маленьким массивный православный крест.

Десятки тысяч глаз устремились в небо. Наверное, и парижане могли бы так наблюдать, как возвращается крест на собор Парижской Богоматери после нескольких сотен лет исламского владычества…

Но нет, в последние годы французы превратились в нудных, не верящих ни во что мизантропов, для которых главное – набить потуже брюхо и завалиться в мягкую теплую постель со своей мадам. Месье Тамбовцев сказал мне, что именно так на землю моей милой Франции приходит ад, на радость поклонникам золотого тельца. Для меня самого деньги всю жизнь были не целью, а лишь возможностью обустроить свою жизнь по собственному желанию.

Грубо говоря, потеряв франк, я не плакал по этому поводу крокодильими слезами.

Затаив дыхание, вся площадь смотрела в небо. Вот летающая машина вместе с крестом уже зависла над куполом храма. Вот ниже, ниже, еще ниже… Рабочие, ожидающие на куполе крест, аккуратно принимают массивную конструкцию и начинают ее крепить. Винтокрылая машина висит в воздухе неподвижно. Я понимаю, что вижу нечто невероятное для этого мира, но вполне привычное в другом. Вот крест окончательно закреплен, стропы, на которых он был подвешен к летающей машине, сначала бессильно провисли, потом заполоскались в воздухе.

А крест стоит, стоит, стоит!

Заглушая даже шум летающей машины, над площадью разнеслись крики восторга и радости. Рабочие на куполе, вопреки всем правилам безопасности, чуть ли не пустились в пляс. Я смотрел на эту сцену народного ликования и думал, что мои цивилизованные соотечественники по большей части явились бы посмотреть на картину возможной неудачи и человеческих жертв.