Царица темной реки

 – Как-никак вы последняя, кто видел его живым, в ваших же интересах подробно и без утайки рассказать, как вы с ним расстались. Иначе, не стану пугать, положение ваше усложнится… Ни в чем я вас пока не подозреваю, но что меж вами произошло на берегу, знать обязан.

Алеся молчала, опустив голову, машинально заплетая в косички белую длинную бахрому скатерти. Ее щеки явственно запунцовели.

– Рассказывать стыдно… – обронила она, не поднимая глаз.

– А придется, – вновь мягко, но с чувствовавшимся напором сказал Минаев. – Мы с вами не в игрушки играем и не пустое любопытство тешим. Человек мертв. Идет следствие. И получается, что вы последняя, кто видел его живым. Простите за откровенность, но немцы с вами не так разговаривали бы…

– Я знаю… – промолвила она чуть ли не шепотом.

– Вот и расскажите. Сами понимаете, дальше нас это не пойдет.

Алеся подняла голову и встретилась с ним взглядом. Честное слово, в глазах у нее стояли бисеринки слез.

– Кто же знал, товарищ капитан, что он таким окажется, – сказала она тусклым голосом. – Пригожий парень, веселый, танцевал хорошо, за словом в карман не лез, истории рассказывал забавные… Три с лишним года такого не было – чтобы парень за мной ухаживал на самой настоящей свадьбе, как до войны… Чтобы погулять звал, как в прежние мирные времена… Я и пошла с ним. – Она покраснела еще больше. – Сначала, пока шли по деревне, все было лучше некуда. Останавливались иногда, целовались… А потом, когда он предложил над речкой прогуляться и вышли мы за деревню, сквернее пошло. Рыгор, когда мы из-за стола уходили, полную фляжку самогонки налил – кто б отказал освободителям… Вот и начал смоктать, чем дальше, тем больше. Пошатывать его стало, язык чуток заплетался, стал мне говорить разное всякое, совсем уж неприличное (я дернулся было, но промолчал и остался сидеть – я в этом танце был лишним), руки распускал все нахальнее. А когда допил фляжку и выкинул ее в реку, потянул меня в кусты от дороги и как осатанел: под платье полез, подножкой повалить пытался… Я говорила, что так не хочу, а он, как шальной, лапал, на ухо шептал: «Перед немцами, поди, ножки раздвигала, а освободителем брезгуешь?» И еще всякие охальные гадости… Уж не знаю, как удалось, только я вырвалась и побежала в деревню. Он не гнался, стоял на том же месте и разные мерзости вслед орал, про меня и про немцев… В деревне опомнилась, увидела, что он не гонится, там остался, пошла нормальным шагом – еще не стемнело окончательно, люди могли увидеть… Вот и всё. Как есть вам рассказала. Плакала потом в подушку долго: таким хорошим парнем сначала показался и таким потом обернулся… Вот и всё, – повторила она. – Рассказала, всё как было, хоть заарестовывайте и в район везите.