Царица темной реки

Вернулся ж Алесь Гнатюк, а они с батькой в один день в армию уходили. Батька у меня везучий…

Может и вернуться, подумал я. Письма, даже если жив и воюет, посылать, понятно, на оккупированную территорию не мог. Вообще вариантов тут много: мог и сгинуть в шальном бардаке первых месяцев войны, мог выйти из окружения и воюет сейчас где-нибудь. И для окружения есть вариант – или пошел в партизаны, или подался в примаки к одинокой молодушке вроде Катри. Кого-то из таких немцы забрали, но многие ухитрились просидеть за печкой до прихода наших, иные бороды лопатой отрастили, чтобы перед немцами пожилыми казаться. Только полевые военкоматы их гребли под метелку, и правильно: мы воевали, а они, такую же присягу дававшие, за бабьей юбкой хоронились.

Даже если и попал в плен, и тут есть три варианта: либо сгинул там, либо жив‑прозябает, либо бежал и к партизанам прибился – иные, нам замполит говорил, аж во Франции и в Италии, или еще где за границей…

– Вот и молодец, что веришь, – сказал Минаев, притоптав окурок. – Ну а теперь давай о делах. Поговорим про сержанта. Вы его нашли у реки, вы к старшему лейтенанту тут же прибежали – опять-таки молодцы…

– Хороший был дядька, жалко, – сказал Стах с непритворным сожалением. – Веселый, табачку давал, разрешал даже ваш танк потрогать и на него залезть ненадолго…

– Только вот такое дело, Стах… – сказал Минаев (и я понял по его вроде бы безразличному тону и простецкому лицу, что начинается допрос с подковырочками). – Кое в чем, что ты рассказал, концы с концами никак не сходятся, уж извини…

– Это где же? – Я видел, что мальчишка мгновенно насторожился.

Минаев продолжал ровным голосом, в котором не было ни угрозы, ни нажима:

– А вот хотя бы… В самом начале, когда вы за ними подсматривать пошли. Кстати, нехорошо чуточку поступили, а?

– А кто его знает, – сказал Стах, насупясь. – Так уж исстари заведено, не нами придумано. В старые времена было еще почище. Не только мальчишки – очень даже взрослые парни ходили за девками подглядывать, когда те купались. Я сам слышал, как дед Касьян рассказывал. В старые ж времена девки купались… совершенно безо всего, как… – Он осекся, замолчал.

У меня отчего-то осталось стойкое впечатление, что он чуть не ляпнул «как Алеся», но вовремя опомнился и прикусил язык. Интересно… Сами набрались храбрости, сорванцы, за голой Алесей подглядывать («А вот слабо!» «Кому слабо?!») или слышали от кого-то? Как бы там ни было, но пацан явно насторожился…

– Да ладно, об этом не будем больше, – сказал Минаев едва ли не благодушно. – Я сам городской, но в деревнях пожил, знаю, что многое исстари заведено… Я о другом поговорить хочу.