Царица темной реки

Стах, оставшийся стоять, спросил Шалина, оказавшегося ближе всех к нему:

– А мне папироску дадите?

Он уже два раза до этого просил у меня, и я давал без малейших угрызений совести. По годам-то он был еще юным пионером, а вот по жизненному опыту… Пожалуй что, тут как в некоторых армейских частях – год оккупации идет за три, разница только в том, что в армии это уставом предписано, да у военного оружие есть, а они тут перед немцами и полицаями были совершенно беззащитны…

– А не рановато тебе? – поинтересовался Шалин без малейшей укоризны, скорее уж лениво – чертовски ему было здесь скучно.

Стах широко ухмыльнулся:

– А немчуковской машине колесо прокалывать в запрошлом месяце было не рановато? Поймали б, могли… Они сплошь и рядом различия меж взрослыми и хлопцами не делали…

– И то верно, – сказал Минаев. – Как это вы так?

– К старосте немцы приехали на легковушке, двое в цивильном, а двое в форме, – охотно ответил Стах не без затаенной гордости. – Не первый раз уже – самогонку понужать. У меня шило было еще дедовское, сапожное, часового возле машины они никогда не ставили, вот я ночью и ткнул. Не в боковину ткнул, могли бы сразу дырку заметить, а меж рубчиками. Шума они не поднимали, значит, решили, что по дороге прокололи где-нибудь. Пакость, конечно, мелкая, да где ж нам набраться сил на крупную? И все равно тот, что за рулем сидел, здорово извозюкался, пока колесо менял – у них шофера не было, один в цивильном сам вел. А дело было осенью, дожди лили, машина в грязюке была по самые окна. И в этом году на день Красной армии ночью у Кацуриной калитки палку с красным флажком воткнули, тоже, скажете, было рановато? За флажок они б три шкуры спустили. Кацура постом весь день по деревне шнырял, да ничего не вынюхал…

– Боевые вы здесь хлопцы, я смотрю, – сказал Минаев, протягивая ему портсигар. – И парочку про запас можешь взять…

– Благодарствуйте, дяденька. – Стах сунул одну трофейную сигарету в рот, а две хозяйственно заложил за уши.

– У вас что, какая-то организация была? – спросил Минаев, поднося ему зажигалку. – Пионеры в подполье?

– Та ни, – сказал Стах. – Какая организация? Так, шкодили по мелочам, когда удобный случай подворачивался. Да и пионеров у нас нет никого. Мы четверо в третий класс перешли, где в пионеры принимали, аккурат перед самой войной, а остальные были и вовсе малышня, так читать-писать и не выучились…

– Ну, все равно, – сказал Минаев, явно настроившийся по милой следовательской привычке втянуть пацана в пустую болтовню, прежде чем перейти к серьезному разговору. – Будет что батьке рассказать, когда вернется. Ведь веришь, что вернется?

– Верю. – Глаза Стаха упрямо сверкнули из-под отросшей, кое-как подкромсанной челки. – И мамка верит.