Царица темной реки

Никакой опасности для нас они не представляют в чисто военном плане – что такое тогдашние мадьяры, пусть храбрые и воинственные, с их саблями и кремневками против роты полного состава, щедро вооруженной автоматическим оружием? Но уж огласка получится такая, что хуже и ждать не стоит…

А меж тем нельзя было отвлекаться на посторонние мысли. Совещание оказалось отнюдь не пустяковым. В точном соответствии с данными «солдатского телеграфа» через три дня мы покидали нынешнее место дислокации – не то что с полком, вся дивизия снималась с места и уходила на Будапешт (а судя по некоторым намекам комбата, в движение должна была прийти и вся армия). Так что слишком многое следовало обсудить, непосредственно касавшееся нас как командиров рот и подразделений. Пришлось загнать собственные невзгоды поглубже и не терять нить разговора, вместе с другими сидеть с карандашом над картами…

Как и следовало ожидать, Паша доложил, что никто ко мне в комнату проникнуть не пытался – вот только Иштван, Павлин-Мавлин, что-то уж очень часто проходил по коридору, по сугубому Пашиному мнению, без особой нужды. И явно прислушивался, не происходит ли что в комнате.

Может, это и смешно, но перед тем, как отпереть дверь, я расстегнул кобуру пистолета и передвинул ее поудобнее, сняв большим пальцем курок с предохранительного взвода. Ситуация такая, что ничего заранее не известно: войдешь, а на тебя кинутся какие-нибудь старинные мадьяры с воинственными криками, лихими усищами вразлет и саблями наголо. Повидал я их на картинах – народ был, по всему, воинственный и удалой…

Но никого постороннего в комнате не оказалось – даже давешней белки. Зато на ночном столике я обнаружил записку – четыре слова на непонятном языке, судя по некоторым буквам, мадьярском, и неплохо нарисованный циферблат, где красивые ажурные стрелки стояли на одиннадцати тридцати. Речь, конечно, могла идти только о ночных часах – дневные одиннадцать тридцать давно прошли. Но все равно на тот случай, если я окажусь непонятливым, Эржи (а кому же еще?) пририсовала рядом с циферблатом лунный полумесяц. Видимо, среди ее русинов не оказалось грамотных, и она не смогла написать на понятном мне языке, справедливо рассчитав, что я пойму и так.

К назначенному времени ужин был уже на столе вкупе с тремя бутылками токайского (интересно, каких размеров была «корзиночка», которую Иштван хозяйственно схомячил в безвременье, когда граф уже удрал, а наши еще не успели опечатать винный погреб?). С какого-то времени (когда было уже около одиннадцати) я места себе не находил. Как-то не умещалось в сознании, что она рядом, буквально в двух шагах – и в то же время двести лет назад.