Царица темной реки

Действительно, ела она за троих, но со всем присущим благородной дворянке изяществом манер, так что я, хоть и умел пользоваться ножом и вилкой, как и в прошлый наш ужин, чувствовал себя распоследним деревенским пентюхом – как бы ни воспитывали в свое время интеллигентные родители, война быстро выбивает из человека благородство застольных манер…

Когда она утолила первый голод (и от второго стакана токайского не отказалась), я неожиданно для себя сказал:

– Эржи, через три дня мы уходим…

– Война… – протянула она, ничуть не удивившись. – Ты будешь меня хоть иногда вспоминать?

– Разве тебя можно забыть?

– И я… Знаешь, – она посмотрела серьезно, даже строго, – так даже лучше. Что ты уходишь в поход через три дня. Мы не успеем привязаться друг к другу так, чтобы обоим потом было больно. А впереди – только разлука. Ты же не захочешь уйти за мной в мой Анно Домини? – Она невесело засмеялась. – Можешь не отвечать – на твоем лице самый настоящий страх изобразился. И я не захочу остаться в твоем Анно Домини. Здесь все непривычное, что ни возьми. Я один раз украдкой выглядывала в окно. Всё другое. Люди в непривычной одежде, пушки совсем не похожи на те, что я видела у себя, ездят какие-то странные телеги совсем без лошадей, чадят вонючим дымом…

Я мысленно добавил: и уж, безусловно, тебе не пришлось бы по вкусу, узнай ты, что крепостных уже давно нет, а дворянские имения новая власть намерена конфисковать, завершив то, что не удалось в революцию девятнадцатого года. Мы с тобой такие, будем чувствовать себя уютно исключительно в своем времени…

– Так даже лучше, – повторила она. – Когда ты уйдешь, я закрою пейзаж. Иначе… страшно подумать, что будет с миром, если люди станут невозбранно бродить из одного времени в другое. Я умею, меня научили. И портрет приведу в прежний вид. – Она весело улыбнулась. – Правда, это будет уже не портрет, меня ведь там уже не будет. Но его видели так мало людей, посплетничают и перестанут…

В душе у меня смешались разнообразные чувства: тоска от того, что скоро она уйдет навсегда и я никогда больше ее не увижу, и огромное облегчение от того, что все решится само собой и никаких неприятностей для нас с Пашей не будет. Что никто никогда ничего не узнает.

– Значит, возвращаешься к себе?

– Милый, ты удивительно догадлив…

– Но ведь там считают, что ты…

Я вовремя прикусил язык: быть может, в том времени, куда она возвращалась, этого еще не произошло? Однако Эржи, ничуть не удивившись, подхватила:

– Что я была злодейски отравлена ревнивым мужем? Я уже знаю, мне рассказали там. – Она мотнула головой в сторону «двери». – Там прошло какое-то время, короткое, правда, пара недель. – Она прищурилась. – Значит, эта сказочка продержалась двести лет, раз ты ее знаешь.