Царица темной реки

Через три дня, как и планировалось, наша дивизия выступила на Будапешт, и завертелась такая карусель, что помнить обо всем, что случилось в графском доме, стало просто некогда…

Да и потом если я о чем-то и вспоминал, так это об Эржи. Уж ее-то забыть было трудно. А вот все остальное… Еще раз повторю: все это не мое. Я демобилизовался летом сорок пятого, восстановился в институте. Тяжеленько пришлось, конечно, после перерыва на целую войну, но я справился, закончил, стал искусствоведом, как мечтал еще в школе, и началась мирная жизнь со своими заботами, проблемами и профессиональными сложностями.

А эта история… Возможно, будь я историком, и попытался бы что-нибудь выяснить. Вполне возможно, в Венгрии и сейчас в архивах найдутся какие-нибудь документы о жизни и судьбе баронессы Катарины Капоши. И где-нибудь в запасниках может храниться рукопись барона Баринкая. Вряд ли граф взял ее с собой, когда бежал в Западную Германию, – когда началась национализация и знатные господа наперегонки кинулись в эмиграцию, они в первую очередь думали о драгоценностях, а не о старинных рукописях – разве что те были очень уж большими раритетами и стоили громадных денег. А через эти документы, весьма вероятно, можно было бы выйти и на другие…

А впрочем, нет, и будь я историком, за такое дело бы не взялся. Причина в складе характера и образе мышления. Понимаете, мне всегда были категорически не по душе все эти секреты пирамид, тайны алхимиков, зашифрованные знания и тому подобные «чудеса и приключения» – был даже журнал с таким названием. Подавляющее большинство всей этой писанины – откровенная выдумка. И то, что все это произошло со мной в реальности, дела не меняет. Не мое это, хоть режьте. Нет у меня ни малейшей тяги ко всему этому загадочному и таинственному. Еще и потому, что однажды случилось со мной самим.

Только раз, когда я был на последнем курсе, случился краткий приступ любопытства, этакий необъяснимый наплыв. Просмотрел в библиотеке пять или шесть серьезных работ по истории венгерской живописи восемнадцатого века. Начал с конца – в конце таких солидных изданий обычно помещают по алфавиту фамилии тех, кто в них упомянут, и номера страниц, на которых эти люди упомянуты. Да, вы правильно догадались. Искал что-нибудь о Михае Отрокочи. И наткнулся на его фамилию в одной-единственной книге – с одним-единственным номером страницы, на которой он поминался. Там было всего несколько строчек. Как сейчас помню, память у меня хорошая, речь шла о молодых художниках, многообещающих, но не состоявшихся. «Другие в той или иной степени повторили судьбу Михая Отрокочи.