Царица темной реки

(Староста успел сбежать с немцами, а полицай оплошал, и его пристукнули партизаны без всяких формальностей.)

Самое смешное (это не я придумал, это замполит, мужик умный, сказал) – что такой вот, можно сказать, либерализм, когда немцев месяцами не видели, в некоторых смыслах пошел как раз во вред. Местное население привыкло даже не к чужой власти, а к этакому безвластию. Вот кто-то и решил посредством нас ему напомнить наглядно, что советская власть не просто вернулась – вернулась крепкая. Пусть дней десять полюбуются на наши самоходки – машины убедительные. В рамках этой идеи нам предписывалось раза два-три проехать по деревне, якобы на небольшие учения, а один раз устроить неподалеку от деревни учебные стрельбы – чтобы послушали лязг гусениц и грохот пушек, каких в жизни не слышали. В другие детали он не особенно вдавался, но по некоторым намекам стало ясно, что это тоже политика – направить с каждым взводом санинструктора, военфельдшера, а в деревни покрупнее – и военврача. Всякое медобслуживание с началом оккупации прекратилось, микстур и порошков местные три года не видели, а ведь есть масса мелких хворей, с которыми прекрасно наши медики справятся. Такая вот политика, а она…

Заплясали, утопая, все три поплавка разом, залились сразу все три колокольчика, так что я в первый момент остолбенел – такой поклевки у меня еще здесь не было, даже два поплавка сразу не плясали, а уж чтобы все три… А рученек-то у меня только две!

Опомнившись, я вскочил с большой коряги, из которой получилось удобное седалище, и сам заплясал почище поплавков, пытаясь изо всех сил двумя руками управиться с тремя удилищами. Та еще акробатика… Но не бросать же одно из трех?

Двух рыбин мне удалось выдернуть на берег, а третья именно из-за этой моей акробатики сорвалась с крючка, серебристой полоской мелькнула в воздухе и пропала в глубине. Что самое обидное: я явственно рассмотрел – это оказалась самая крупная из трех.

И тут над водой разнесся девичий смех – серебристый, веселый. Эта нимфа, туда ее в качель, явно обреталась где-то неподалеку, вероятнее всего, в зарослях речного кустарника, откуда прекрасно видела мои то ли шаманские, то ли половецкие пляски, со стороны, признаю, и в самом деле выглядевшие юморно: каждый вечер на манеже старлей Егор Рябцев, аплодисментов только не хватает…

Я, конечно, сделал вид, что ничего не слышу. Мысленно пожелав этой хохотушке нечто крайне неприличное, принялся насаживать рыбу на кукан. Смеха больше не слышалось.

От речки я ушел минут через двадцать, поймав пятнадцатую и выполнив таким образом поставленную перед самим собой боевую задачу. До деревни было с полкилометра прямой проселочной дорогой, пролегавшей в сотне метров от реки.