Царица темной реки

А по-белорусски говорили так, что чистый белорус (правда, из Гомеля) Астаншонок, механик-водитель второго экипажа, не всегда и понимал местный говор. Но кое-как договаривались. А поскольку больше сорока лет прошло, все их словечки из памяти выпали, и я буду наши тогдашние разговоры передавать нормальным русским языком.)

– Чего ж тебе надобно, старче? – спросил я. (Правда, сразу видно, юмора он не понял – вряд ли сказки Пушкина читал.) – Пальнуть в воздух, чтобы гильзу тебе дать? Это я могу.

– Гильзы – то для вовсе уж малых дытын, – сказал Стах так же рассудительно. – Вот если б вы нас, дяденька Рыгор, на вашей броневушке чуток прокатили… Все бы от зависти померли.

– Выберу время – покатаю, – сказал я.

А почему бы и нет? Получится как раз в рамках той политики, что мы здесь по указанию замполита осуществляем – и самоходка лишний раз по деревне прогрохочет, и смычка с местным населением, пусть и в лице детворы.

– А не обманете? – подозрительно спросил Стах.

– Не обману, – сказал я. – Не водится за советскими офицерами такой привычки. Как только время подходящее будет. Ты мне вот что скажи… Речка у вас рыбная, что же рыбачить не ходите? Не для забавы, так для пропитания. Времена голодные…

Он отвел глаза, громко шмыгнул носом и словно бы нехотя обронил:

– У нас в деревне рыбалить не в обычае…

Странноватые тут у них обычаи, точнее, то, что не в обычае. Ну мало ли что… Встречал я однажды (правда, не в Белоруссии, а под Брянском) интересных сектантов: в отличие от наших сибирских староверов они и табачок смолили, и самогонку мимо рта не проносили, и других радостей жизни не сторонились. Одно у них было под строжайшим запретом – есть рыбу. Поскольку рыба (отнюдь не только по их верованиям) есть древний символ Христа, съесть рыбу – все равно что разжечь керосиновую лампу страницей из Библии. Может, и у них похожий, как в Сибири у нас говорят, толк. Православные-то они православные, но повсюду в такой вот глуши каких только толков нет. Ближайшая церковь километрах в ста. Катря, хозяйка моя, вчера рассказывала: тамошний поп (немцы его не тронули) к ним приезжает два раза в год, весной и осенью. Отслужит молебен, окрестит народившихся к тому времени младенцев (иным уж по полгодика), обвенчает пары, к тому времени порой давно живущие супружеским образом (в войну, правда, таких было очень мало), – и пропал на полгода. А из самих деревенских почти никто за сто верст в церковь и не ездит (хотя иконы все в домах держат). Благодатная почва для какого-нибудь толка…

– И вот что еще мне скажи, Стах, – сказал я. – На том берегу реки ведь есть хутора?

– Аж три. Только они всегда наособицу жили, как и не деревенские. Очень справные хозяева, – добавил он с неприкрытой завистью.