Царица темной реки

Вскоре появилась Катря, уже причесанная, в сорочке и юбке, вроде бы успокоившаяся, выглядевшая как обычно. Пошла было к рукомойнику, но задержалась возле меня, сидевшего на корточках и шуровавшего кочергой уже занявшиеся поленья. Положила мне руку на плечо:

– Первый раз вижу, как ты печку топишь. А справно у тебя получается.

– Я ж тебе говорил, что я деревенский, – сказал я. – Центральное отопление первый раз увидел в восемнадцать лет, в казарме, когда в армию призвали.

– А что это такое? – спросила она с любопытством. – Я вот не видела и даже не слышала.

– Удобная штука, – сказал я. – Сядем завтракать, расскажу, тут двумя словами не обойдешься. Катрусь, ты как, успокоилась?

– Да вроде, – ответила она. – Помолилась за себя и за вас, непутевых, – и легче на душе стало. Господь милостив, смотришь, и обойдется.

У меня язык чесался порасспросить ее поподробнее, но не хотелось расстраивать после того, как она только что явно пережила нешуточный испуг. Здорово они тут в суевериях погрязли, в своей глухомани, у нас в Сибири уж на что глухие уголки есть, а все же там молодые, ее ровесники и ровесницы, не такие пуганые.

В город бы ее свозить, в кино сводить, мороженое купить, но в нынешней жизненной ситуации это несбыточная мечта. И ведь она глубоко права – даже если уцелею на войне, никогда к ней не вернусь, не настолько тронула сердце. Не первая ромашка при дороге и наверняка не последняя, что сама прекрасно понимает и ничего не требует, довольствуется тем, что есть…

На ее симпатичное личико набежала тень, и я тут же понял причину – послышался рокот самоходки. К некоторому моему удивлению, мотор умолк не возле Катриной избы, а где-то поблизости.

Я застегнул ремень с кобурой (все это время ходил распоясанный), снял с крючка фуражку и сказал преувеличенно бодро:

– Ну вот и всё, Катрусь, ребята у меня исполнительные, приехали доложить, что пристроили куда-то клятую рыбину…

– Лучше бы ее не пристраивать никуда, а обратно в реку выкинуть, – сказала она с тоскливой ноткой. – Куда они ее пристроят… Назад в речку – смотришь, легче будет, обойдется…

– Да и так всё обойдется, – сказал я и вышел.

Оказавшись на улице, легонько удивился: самоходка стояла метрах в двадцати от избы.

Игорь-одессит как-то чуточку нервно расхаживал перед ней, смоля папиросу глубокими затяжками. Гафур с Полыниным сидели на башне. Подойдя поближе, я разглядел, что все трое довольно смурные, а главное – сом по-прежнему возлежит на броне.

– Что-то не сладилось? – спросил я, подойдя.

Игорь отбросил чинарик, ответил хмуро:

– Сущий бойкот, командир, получился, если использовать умные слова… Бобренки вежливенько, но настойчиво просили рыбину во двор не заносить.