Цепи его души

И одновременно являющийся рукояткой плети. Ее хвосты расплескались внутри черными лентами, внахлест.

Во рту пересохло, а перед глазами на миг потемнело.

Сейчас я была искренне рада, что природа наградила меня магией жизни, а не стихии. Огня, например, потому что щеки вспыхнули, и все вокруг тоже вспыхнуло бы. Наверняка.

В глубине ящика лежало что-то еще, но я даже не стала туда заглядывать. Захлопнула его, мечтая только об одном: больше никогда этого не видеть.

И не вспоминать о том, что видела.

Следующий ящик потянула за резную ручку уже гораздо осторожнее, приоткрыв один глаз, но там не нашлось ничего, кроме…

Я открыла флакончик и поднесла его к носу.

Вдох — и голова закружилась от концентрированной сладости с легкой ноткой горчинки. Быстренько влила средство в воду, взболтала, пока на поверхности не образовалось пенное облако. Подумала — и добавила еще, чтобы наверняка, только после этого быстро разделась и села в ванну, с наслаждением вдыхая полевой аромат.

Подложила под голову валик, лежавший на полотенцах, перекинула через него косу.

Интересно, сколько времени потребуется, чтобы я заснула? Десять минут? Двадцать? Тридцать?

Перед глазами то и дело возникало это жуткое… непристойное приспособление, и я глубже погрузилась в пену, позволяя ей окутать меня по самый подбородок.

Что это? Зачем оно вообще нужно?

Разум подбрасывал ответы, и ни один из них мне не нравился. Большая часть из них вспыхивала кострами на щеках: кострами, которые растекались по телу огненными реками, заставляя то и дело облизывать губы. Перед глазами все плыло, дыхание сбивалось, а кожа стала невероятно, безумно чувствительной. Такой, что даже легкое прикосновение пены к ней ощущалось, как скольжение шелка по телу.

От дурманящей, сладостной неги между ног было горячо. Я скользнула пальцами по животу и ниже, чувствуя, как на них остается моя влага. Запрокинув голову, двинула их чуть выше, нажимая, задохнулась от пронзившей тело сладкой судороги и… поспешно отдернула руку.

Что со мной вообще творится?!

Я не только не хотела спать, я вся горела, горела от желания ласкать себя… или чтобы меня ласкал Эрик.

Осознание этой мысли подбросило меня прямо в воде. Я выскочила на коврик, как ошпаренная, с дикими глазами, подхватила первое попавшееся полотенце и завернулась в него.

Легкая прохлада после теплой воды скользнула по коже мурашками, но легче не стало. Полотенце казалось дерюжным: там, где я стянула его над грудью, оно впивалось в тело чуть ли не раскаленным шнуром. Сама грудь стала невероятно чувствительной и тяжелой, хотелось обхватить ее ладонями, сжимая соски.

— Шарлотта, — стук в дверь, — у тебя все в порядке?

— Да, я же говорила, что мне нужно полчаса.

— Прошло уже около часа.