Цепи его души

Лента снова легла мне на лицо, и на этот раз я не стала противиться. Еще немного, и начну умолять, чтобы он меня ласкал, а потом больше никогда не смогу смотреть ему в глаза!

— Сегодня я хочу, чтобы ты говорила мне обо всем, что тебе нравится, — прикосновение пальцев к плечам прокатилось по телу обжигающе-яркой волной. — Откровенно.

— Откровенно? — В темноте, в которой я оказалась, каждый шорох звучал как громовой раскат. Мне казалось, я слышу биение собственного сердца, которое вот-вот выпрыгнет из груди, и наше дыхание.

— Откровенно. Где ты хочешь, что я тебя касался.

И как.

Губы Эрика коснулись моей шеи, и пальцы сильнее сжались на моих плечах.

— Сюда, — неожиданно жестко произнес он, поддерживая меня под локоть.

Попыталась нащупать балясину, и с ужасом осознала, что мы отдаляемся от кровати. Но…

— Куда мы? — с губ невольно сорвался вопрос.

Ответа не последовало, а потом меня потянули вниз, и я поняла, что мы оказались в кресле. Эрик прижимал меня к груди, легко поглаживая тыльную сторону запястий.

— Откровенно обо всем, Шарлотта. Тебе надо научиться быть со мной откровенной и избавиться от этого идиотского смущения.

Я не прикоснусь к тебе, пока ты не попросишь, и пока не скажешь, чего ты хочешь.

Словно в подтверждение своих слов он убрал руки. Теперь я просто сидела на нем, чувствуя всей кожей, даже через ткань сорочки и панталон, каждое соприкосновение наших тел.

— Откровенно обо всем, — напомнили мне.

И слегка потянули за косу, заставляя откинуть голову ему на плечо, срывая с губ не то стон, не то хриплый выдох. Но я же не могу говорить ему… не могу говорить о том, что я хочу, чтобы…

Я чувствовала, что горю. Не просто горю, сгораю в огне, природу которого понять не могу.

Чувствительная грудь под тканью сорочки вздымалась все сильнее, но я никак не могла вытолкнуть из себя эту идиотскую просьбу. Просьбу коснуться ее пальцами, погладить соски, сжимая их хотя бы через ткань. Нет, нет, нет! Это невозможно, бесстыдно, о таком нельзя говорить.

— Я жду. Или ты хочешь спать?

Такое предложение огорошило. Заставило вздрогнуть и судорожно вздохнуть: если еще час назад я была бы этому только рада, сейчас мысленно застонала.

— Хорошо, — выдавила из себя через силу.

Возможно, когда он уйдет в ванную, я смогу… сама. Пусть мне потом будет дико стыдно, но лучше так, чем высказать ему в лицо все свои порочные желания.

Потянулась, чтобы снять ленту, но Эрик меня остановил.

— Сегодня ты спишь в ней.

Он поднялся, подхватив меня на руки, я слышала, как гулко бьется его сердце под моей ладонью. Чудом не всхлипнула, когда меня опустили на подушки, и разочарованно выдохнула, когда он отстранился. Впрочем, ненадолго: Эрик накинул на меня одеяло, и кровать прогнулась под его весом.