Цепи его души

Плакала я, правда, не из-за клетки. Ну или не только из-за нее.

Разбирая платья, подсознательно ждала, что Эрик вернется. Наверное, развесить их можно было бы гораздо быстрее, но я разглаживала каждую складочку. Устроила на спинке кресла послужившее мне накидкой покрывало, потом аккуратно сложила его на сиденье. Время шло, а Эрик не шел, и с каждой минутой я все отчетливее понимала, что он уже не придет. Зачем ему ночевать в своей комнате, если есть Камилла? Камилла, готовая исполнить любую его прихоть, любую фантазию.

Пусть даже самую жестокую.

Сейчас эта мысль не вызывала во мне ничего, кроме какой-то горькой усталости, но тогда, вернувшись из ванной, я безвольно оставила дверь между нашими комнатами приоткрытой.

Ворочаясь, прислушивалась к каждому шороху, к каждому звуку, чтобы уловить даже самый тихий, но так ничего и не услышала. Он остался с ней, и это было настолько больно (куда больнее прочего), что я не выдержала и заплакала. Глухо, в подушку.

Мисс Дженни, облюбовавшая соседнюю, тут же пришла ко мне и принялась мурлыкать, но очень скоро поняла, что неблагодарное это занятие: залитая слезами шерстка в ее планы не входила.

Поэтому кошка вывернулась из моих рук, укоризненно на меня посмотрела и отправилась на середину кровати. Подальше ото всяких рыдающих девиц.

В ту минуту я себе и пообещала, что больше никаких слез не будет.

Поэтому сейчас обернулась, и ровным, ничего не выражающим тоном (как могла бы говорить с незнакомцем), произнесла:

— Добрый вечер, месье Орман.

Я старалась смотреть куда угодно, только не на него. Например, считать наливающиеся золотом виньетки на обоях.

— Утро, — поправили меня. — И ты можешь называть меня Эрик.

— Могу, но не стану, — ответила я.

Мне сейчас было все равно, что я путаюсь во временах дня и ночи. — Вы что-то хотели?

— Да. Я хочу извиниться, Шарлотта. За то, что случилось вчера.

А вот это было нечестно. Нечестно, и больно. Так же больно, как осознавать, что ночь он провел с Камиллой. Я просыпалась перед рассветом, от дурного сна, который сейчас не могла вспомнить, но Эрика в соседней комнате не оказалось. Поэтому ходила в ванную ополоснуть лицо и на обратном пути наглухо запечатала ход между спальнями дверью.

Поэтому сейчас вскинула голову, встречая его взгляд: уставший, внимательный.

Желание приблизиться, стереть залегшие в уголках губ морщины кончиками пальцев, было настолько отчетливым, что впору по рукам себя бить.

— Давайте уточним, за что, — произнесла я. Негромко, потому что боялась, что голос будет дрожать. — За то, что посадили меня за стол со своей любовницей, за то, что из-за него выставили, или за то, что заперли здесь? Надолго, кстати? Или я смогу выйти, когда соберусь на работу?

Голос все-таки дрогнул.

Эрик шагнул ко мне, но я выставила вперед руки.