Жестокие игры в любовь

И почему я должна была делать то, что мне претит? Только из-за того, что вы все так решили, меня не спросив? У меня своя голова на плечах есть.

Соня на ее пылкую речь только хмыкнула, но ничего не сказала. Уже спокойнее Мика добавила:

— Знаешь, я как тогда считала, что ничего плохого не сделала, так и сейчас считаю. Я делала то, что, по моему убеждению, должна была. Так что какую вину он взял за меня? Вину можно взять тогда, когда человек и правда виноват, когда он совершил что-то плохое… например, оболгал кого-нибудь.

44

Первым порывом было пойти и спросить у Лёши насчёт признания Рогозиной.

Но потом Мика отказалась от этой мысли. Если когда-нибудь разговор коснётся, тогда она, может, и спросит, но специально идти — зачем? Ведь и так ясно, что Рогозина сказала правду. Какой смысл ей на себя наговаривать? Сейчас она от этого ничего не теряла и ничего не выигрывала. Да и просто чувствовалось, что она не врёт.

Только почему-то от этой правды не стало легче, а наоборот. Мика ведь уже свыклась за столько лет с мыслью, что Колесников её предал. Запрещала себе даже думать о нём.

Получалось это или нет — другой вопрос.

Но все чувства к нему она с ожесточением вытравливала из себя. И сейчас уже жила вполне спокойно, не считая редких моментов, вроде того, когда они встретились в супермаркете.

А сейчас всё, что, как она думала, давно похоронила, взмыло с такой неуправляемой силой, что сердце, казалось, не выдержит, разорвётся в клочья.

Ведь всё могло бы быть не так! Всё и было бы не так… Как там Соня сказала? У него от неё сносило крышу? А у неё, у Мики? Нет, ""крышу не сносило"", но как она задыхалась от своих чувств! И мучилась как! И себя проклинала за это.

Как же всё вышло глупо… И как от этого больно…

Наверное, правильно было бы перетерпеть этот взрыв, и жить дальше. Теперь-то чего уж? Всё прошло. Ушедшего не вернуть. Ничего не исправить, не изменить.

И, что самое главное, он-то явно переболел. Если у него и сносит крышу, то теперь от другой, от Алины. С этим надо смириться. И, может быть, когда-нибудь она и сама сумеет построить счастье с кем-то…

Но мысль назойливым рефреном стучала: всё было бы иначе. Она могла бы быть счастлива именно с ним. Ведь только от него замирало сердце, только от его поцелуя у неё подкашивались ноги и уплывало сознание.

Даже после стольких лет она помнила то ощущение."

"Хотя ей и сравнивать, конечно, особо не с чем. Кто её ещё целовал? Только Лёша и сокурсник, который долго и красиво за ней ухаживал. И был ей даже приятен, во всяком случае до поцелуя. Потом как отрезало.

Тягучая тоска снедала её изнутри. Причём по Жене тому, из прошлого, по их несбывшейся любви.

Они ведь могли быть вместе. Пусть не на всю жизнь — статистика насчёт первой любви удручающе беспощадна.