Ты мой закат, ты мой рассвет

Уйти туда, где не словит сигнал ни одного мобильного оператора, куда не приехать, не прилететь и не прибежать.

И даже сейчас, когда опасность миновала, у меня неприятно холодит в груди, стоит представить, что в тот день все могло… закончиться.

Ася — это совсем другое.

Это моя маленькая бесконечная ответственность.

Человек, который появился на свет, потому что однажды я позволил себе забыться.

Человек, которого я — буду честным — испугался получить, потому что он бы связал меня по рукам и ногам. Какой бы сволочь и гадом я ни был, я бы никогда не оставил своего ребенка без заботы и обеспечения. Даже если бы мы с его матерью расстались на ножах.

Но мы не расстались.

Мы склеились и стали семьей.

Мамой и папой, которым еще предстоит набить шишек, прежде чем стать идеальными родителям.

Да и стоит ли? Может лучше просто жить, учиться друг у друга и у нашей дочери тоже?

Идеальное — это ведь такая… лажа.

Когда посреди ночи я слышу сквозь сон знакомое ворчание. Йени первой поднимает голову с подушки. Кажется, даже на пару секунд раньше, чем Ася начала просыпаться.

Я бесконечно благодарен своей маленькой замороченной писательнице, что она хранит мой покой, когда возвращаюсь с работы злой и уставший, и сил хватает только на то, чтобы поужинать, принять душ и вырубиться, чтобы встать в шесть утра.

Но сегодня я задерживаю Очкарика в постели.

— Спи, малыш, — целую ее в щеку и повыше натягиваю край одеяла на тонкое плечо.

Ася спит в корзине для поездок.

В ворохе одеял и теплом комбинезоне мягкого желтого цвета выглядит, наверное, как Дюймовочка в день своего рождения: крохотная, теплая и с огромными темными глазами. У нее уже почти прошла желтуха, хоть эта дрянь и поморочила нам с Очкариком нервы, но все равно щеки еще не то, чтобы совсем приятно–розового цвета.

— Привет, плакса. — Осторожно беру сверток на руки, прижимаю к себе, как учила Йени: на сгиб локтя, где наша Мелкота помещается вся целиком, а второй рукой придерживаю край одеяла. — Ты в курсе, что маленьким девочкам в такое время нужно спать и видеть сладкие сны?

Она моргает, как будто понимает, что говорю.

Только усов не хватает вокруг носа–пуговицы.

На улице моросит мелкий дождь, и его дробь приятно баюкает. Почему бы и нет, в конце концов?

На всякий случай, надеваю ей на голову поверх шапки еще и капюшон теплого комбинезона, заворачиваю еще в одно одеяло и беру приготовленную Очкариком сумку–термос, в котором она держит бутылочку со смесью. Эту тонкую науку я тоже как–нибудь освою, но точно не сегодня.

Накидываю толстовку, обуваюсь и выхожу на крыльцо.

Устраиваюсь в кресле.

Удобнее укладываю дочку.

Она ест как воробей — еле–еле, маленькими порциями. Но сегодня прямо с аппетитом.

Выдувает все, что есть в бутылочке, и недовольно морщит нос.