Ты мой закат, ты мой рассвет

Когда я только начинал строиться, и отец кое в чем мне помогал, мать предложила оформить участок и дом на кого–то из них. Типа для подстраховки.

Вопрос как будто был закрыт. Но она сковырнула его снова.

— Мам. — Я поглядываю на коробку с семейной реликвией. — У моей жены есть квартира, стоимостью в два раза больше, чем вот это вот все. Еще одна элитная недвижимость у нее есть в Москве. У ее родителей жилье в историческом центре города. У них есть все. Думаешь, не хватает только нашего деревенского быта?

Я, конечно, утрирую, потому что дом встал мне побольше, чем в три копейки, но корысть, пожалуй, самое последнее, в чем бы я заподозрил Очкарика и ее семью. И не потому что я наивный легковерный дурачок. Просто знаю, если бы мы вдруг и не дай бог, надумали разводиться, шкурный вопрос между нами бы вообще не встал.

Очкарик просто ушла бы, в чем была. С ребенком и, пожалуй, котом. В домашних тапках.

Ни один из нас не устроил бы битву за ложки и кирпичи.

— Антон, я думаю, что тебе нужно быть внимательным и осторожным. — Она поднимает коробку с сервизом, держит ее с подчеркнутой осторожностью, как будто там не старые черепки, а бриллиантовая пыль. — Ты всегда мыслил трезво и смотрел на вещи прямо, без эмоций. Я очень гордилась тем, что вырастила сына, который всегда думает головой. Благодаря этому ты стал тем, кем стал.

Я мысленно готовлюсь услышать правду–матку.

Потому что не просто же так мне подслащают пилюлю.

Она — моя мать. Я люблю ее и всегда буду любить, и она всегда будет моей ответственностью, даже если начнет творить откровенную дичь, хоть мне хочется надеяться, что до этого не дойдет. Никогда не понимал и не пойму людей, которые из–за обид забывают о людях, которые родили их, кормили, одевали, дали образование и поставили на ноги. Потому что нужно быть выше всей этой херни. Потому что Очкарик научила меня ценить семью — это единственное, что нельзя заменить или нажить заново.

И даже сейчас я уверен, что мать говорит это скорее из заботы обо мне, а не потому что у нее личная неприязнь к девушке, которая, как она считает, мне не пара.

Но выслушивать все это — не то, чем я хотел бы «распечатать» выходные в кругу семьи.

— Твоя жена уже обманула тебя, — говорит мать. — Ее семья уже обманула тебя. Помнишь, что сказала ее мать? Ты для них — чудесная игрушечка для их любимой дочери. Ты нужен до тех пор, пока Йен не надоест с тобой забавляться. А потом тебя просто вышвырнуть. И мне бы не хотелось, чтобы ко всему этому добавился очень быстрый и очень «честный» процесс о разделе имущества. Помнишь, что ты сказал мне, когда отмечал первый год службы?

— Помнишь? — настаивает она.