Ты мой закат, ты мой рассвет

— А где в этом списке место для куни любимой жене? — подхватываю его игривое настроение.

— Перед обнимашками, — урчит он.

Глава шестьдесят третья: Антон

О том, что история с подружкой Очкарика всплывет, я догадывался.

Надеялся, конечно, что пронесет, потому что достаточно припугнул эту «красавицу» и по своей воле она бы точно больше не рискнула полезть к моей жене, но в уме держал главную аксиому жизни — дерьмо случается. Как правило очень неожиданно. Идешь по чистой дороге и бац — наступаешь в него от всей души.

Так что, когда Йени звонит и просит рассказать о подружке, я морально готов и даже не дергаюсь. Жаль, что вся эта история до сих пор не канула в лету, потому что времени прошло прилично, пора бы начать гнить трупу прошлого, а он вполне себе ничего, даже шевелится.

— Мама уже едет домой, — говорю Асе, которую, как и Очкарик, ношу на себе в этой странной штуке через плечо.

Быть папой–кенгуру, оказывается, прикольно.

Особенно когда наша мелкая торопыжка уже не так много спит и начинает пристально разглядывать все, что попадает в ее поле зрения. Уставится — и смотрит. Долго, с проблесками нехилого интеллекта в глазах, как у мыши.

Об этом никто не узнает, но у меня в телефоне уже охренеть сколько ее фото и видео.

Хочу, чтобы эти дни остались со мной навсегда.

Ну и мужикам обязательно покажу, какими забавными бывают мелкие дети.

Ася смотрит на меня с интересом, как будто правда понимает, что Очкарик уже где–то на полпути, а потом, поворочавшись, сладко зевает и пускает слюни.

— Ты не ребенок, Ась, ты какая–то улитка — оставляешь за собой слизь.

Она снова как будто понимает и даже кривит рот.

Я уверен, что это улыбка, хоть вроде как ей еще рано для таких эмоций. Но наша мелкота — не просто так, а Воскресенская–Сталь. И пофигу, что так о своем ребенке думает каждый родитель.

Пока ждем Йени, успеваю накормить кота, проверить форель, которую, чтобы не остыла, завернул в фольгу и присыпал теплыми углями: уже не сгорит, но пару часов сохранит тепло.

А когда слышу, как к дому подъезжает машина, вдруг остро ощущаю радость.

Без Очкарика, даже с котом и Асей, в доме как–то не так. Совсем. Тихо и как будто без души.

Она несется на крыльцо со всех ног, чуть не падает, путаясь в полах пальто и спотыкаясь на высоких каблуках. Хочется попросить ее замереть, посмотреть еще раз, потому что за последнее время я привык видеть Очкарика домашней и милой, в своих смешных комбинезонах и круглых очках. А в пальто, джинсах и узком свитере, на высоких каблуках и с ярким пятно помады на губах она выглядит… такой…

— Что? — перепугано спрашивает Йени, становясь рядом, бросая сумку под ноги и заглядывая к Асе, которая, конечно же, заснула ровно пять минут назад. — Я выгляжу как Баба Яга, я знаю. Не выспалась.