Ты мой закат, ты мой рассвет

И в какой–то момент даже начало казаться, что у меня это неплохо получается. А сейчас, спустя всего сутки, мне как воздух нужна та моя идеальная жизнь, в которой у нас будут вот такие завтраки, дни с письмами друг другу, вечера перед телевизором или просто… Да что угодно. Я хочу с ним все. Даже то, чего никогда раньше не делала.

— Может быть, у нас сегодня будет домашнее свидание? — предлагаю потихоньку, прекрасно зная, что после тяжелой рабочей недели он любит иногда просто отдохнуть.

— Домашнее свидание? Ты выставишь меня за дверь, потому что без цветов, конфет и шампанского?

— Нет, просто секс у нас может быть и без обязательного променада, — пытаюсь не очень краснеть в ответ.

Рядом с ним даже смущение какое–то особенное приятное.

— Мммм… — Антон издает такой длинный тягучий звук, что в груди, к которой прижато мое ухо, приятно вибрирует. — Ты просто святая женщина. Спать хочу — умираю.

Он утаскивает меня обратно в кровать.

Заталкивает под одеяло, сам ложится рядом и почти сразу засыпает, как издеваясь, выставив напоказ свои татуированные плечи и руки.

Хорошо, что на прикроватной тумбочке лежит мой ноутбук.

Я открываю Ворд, совершенно без всякой конкретной идеи создаю новый текстовый документ и пишу: «У демона Рэйна был тяжелый день, и он надеялся провести его в постели…»

— Малыш, ты не видела мой телефон?

Я смотрю на свое отражение в зеркале ванной и молча мотаю головой, только через секунду понимая, что Антон не может этого видеть.

Нам нужно в аэропорт.

Самолет меньше, чем через два часа.

И Антон летит один, потому что, хоть мы провели вместе целые выходные, я до сих пор не знаю, готова ли вернуться в ту жизнь.

Готова ли поехать домой и столкнуться с реальностью, в которой снова буду чьей–то сломанной доверью, чьей–то худшей в мире подругой и человеком, который снова может сорваться по совершенно непонятному поводу.

Я открываю тумбочку, беру пластиковый пузырек.

Это — последний раз.

Мне просто катастрофически сильно не хватает времени и моральных сил, чтобы справиться с этим самой.

Дверь, которую забыла запереть изнутри, открывается.

Антон улыбается, открывает рот, чтобы что–то сказать, но молчит, потому что цепляется взглядом за пузырек в моей руке.

Поджимаю губы, пытаюсь спрятать «следы преступления» в кулаке, но бутылочка слишком большая.

— Йени, что за дрянь у тебя там? — Муж говорит ровно и спокойно, даже не хмурится, но мне ужасно страшно под этим прямым взглядом.

Хочется, как маленькой, закрыться руками и сказать, что я в домике и меня нет.

— Это… — Глотаю правду. — Витамины.

— Точно? — Он забирает пузырек из моих ослабевших пальцев. Читает название вслух. При мне вбивает в поисковик телефона. Немного щурится.