Ты мой закат, ты мой рассвет

Помню, да, пять лет назад, когда я решил красиво распечатать тридцатник, и мы гудели два дня. Только тогда у Марины были длинные светлые волосы, улыбка до ушей и полное неприятие алкоголя. А сейчас нет ни улыбки, ни волос — только ярко–рыжая очень странная стрижка, с которой она похожа на молодящуюся блядь, а не на жену успешного крутыша.

Видимо, я слишком долго и слишком «громко» ее рассматриваю, потому что Марина дергает себя за рыжую прядь и пожимает плечами.

— Михаил Иванович захотел разнообразия, — старательно изображает уважительный тон, правда, алкоголь здесь явно лишний. — Только не сказал, что все равно даст мне пинком под зад.

— Помиритесь, — пытаюсь быть немного вежливым.

Она выпячивает безымянный палец в том самом жесте и тычет его мне под нос. Кольца нет, значит, развелись.

Марина хватает меня за руку, выворачивает запястье так, чтобы смотреть на часы, снова пьяно смеется и говорит:

— Два часа назад. Не видишь, что ли, я праздную свободу?

Даже не знаю, что сказать. У меня хроническое неприятие пьяных женщин, потому что на моем веку ни одна пьяная женщина не становилась ни милой, ни озорной, ни раскрепощенной. Они все начинали материться, пускать сопли и слюни и обязательно ломали все, до чего дотягивались. Так что от Марины лучше избавиться прямо сейчас.

— Давай я тебе такси вызову, и ты поедешь праздновать домой? — предлагаю в лоб. Ходить вокруг да около не собираюсь, потому что это не моя женщина и вообще — чего ради, собственно? — По–моему, ты уже наебенилась достаточно.

— А вот и нет. — Она не обижается. — У меня вот такая, — очень широко разводит руки, чуть не сбивая со стола стеклянный кувшин с соусом, — душевная рана, и туда влезет много. Еще бутылка вина точно.

— Не со мной, сорян.

Она сама зовет официанта и на удивление внятно просит принести ей красного вина и «че–то пожрать». Если бы села за другой стол, возможно, ее бы вежливо попросили уйти, но меня здесь хорошо знают, хозяину я когда–то крепко помог, так что он, как принято у гостеприимных кавказских народов, всегда рад видеть меня и моих гостей.

— А Михаил Иванович собирается жениться, ты знаешь? — продолжает трещать Марина.

— Нет, ты что, там такой кадр, что надо брать прямо сейчас. — Марина прищелкивает языком, делает заговорщицкое лицо и громким шепотом «выдает тайну»: — У папули Кадра целая ювелирная сеть и одна единственная дочура на все это добро.

Почему я не удивлен?

Марина ударяет сумкой по столу, выгребает все содержимое, не сразу находя лежащий на горе всякого хлама вперемешку с обертками от леденцов и использованными салфетками телефон. Что–то долго ищет и потом показывает мне. На разбитом экране — фотография женщины.