Ты мой закат, ты мой рассвет

После его ухода в доме становится очень тихо.

Первые минуты я переминаюсь с ноги на ногу, как будто впервые в этих стенах. Страшно сделать любое лишнее движение, чтобы не испортить что–то хрупкое, прямо здесь, что еще висит в воздухе и приятно щекочет где–то внутри нежным теплом.

Всегда есть масса решений: правильных, не правильных, вписывающихся в чью–то жизненную парадигму или подходящих только тебе, шокирующих остальных нелогичностью или глупостью.

Мои решения наверняка не самые правильные. Достойные женщины поднимают голову, собирают вещи — хотя, забирать мне нечего, я пришла с прошлым, половина которого превратилась в битое стекло где–то на дорожке к дому — и уходят, сохраняя достоинство, независимость и, наверное, собственное сердце.

Я так не могу и не хочу.

Я хочу так. как хочу; нас. рядом, хотя бы просто… как чуть больше, чем друзей в обертке брака. Это не так уж много. Только выдумщицы хватаются за иллюзии, ну и что?

Я смогу любить за двоих.

По крайней мере, какое–то время. Надеюсь, достаточное, что бы мы смогли потихоньку пойти навстречу друг другу. Снова.

Во второй половине дня, когда у меня готов длинный список всего, что нужно купить к Новому году и пара идей, как можно украсить дом, которые нужно обсудить с Антоном, я слышу злой лай собак за окном. Когда возвращается мой майор, овчарки обычно почти ласково тявкают и немного скулят, совсем не как сейчас, явно на чужака.

Пока иду к двери, улыбка до ушей: я была тут всего ничего, но за три недели успела выучить даже особенности собачьего лая.

В окне замечаю незнакомую машину, но человек, который из нее выходит, мне очень хорошо знаком.

Это мама Антона. Наверное, ее подвез знакомый, потому что прежде чем отойти, она что–то говорит в водительское окно, улыбается, кивает в сторону дома и потом провожает машину взглядом. Кажется, хоть рассмотреть это с моим зрением почти нереально, за рулем женщина.

У мамы Антона в руках ничего, только сумка через плечо. Но я все равно накидываю плед на плечи и, открыв дверь, выхожу на крыльцо. Я бы так встретила и свою маму. И любого, кого была бы рада видеть в любое время суток. А тем более маму мужчины, которого люблю, и которая была добра ко мне, как мало кто из людей, знакомых со мной намного дольше.

— Йени? — Она останавливается у подножия короткой лестницы к крыльцу. Выглядит не то, чтобы удивленной… Скорее, озадаченной.

— Здравствуйте, Вера Николаевна, — стараюсь перекрыть неловкость и тревогу искренней доброжелательной улыбкой.

Возможно, я до сих пор не отошла от утреннего происшествия.

Но мне кажется, что она совсем не рада увидеть меня здесь.

Глава восемнадцатая: Йен

Мы заходим в дом: я нарочно отхожу немного в сторону, уступая дорогу.