Ты мой закат, ты мой рассвет

Разве что о вчерашних словах моего майора: я не готова стать матерью, и я действительно не Та самая женщина. Даже если он для меня — Тот самый мужчина.

В аптеке беру сразу несколько надежных экспресс–тестов.

Захожу в пустую и жутко холодную квартиру, сбрасываю куртку, но остаюсь в обуви. В ванну.

Меня снова тошнит, но теперь уже просто от страха.

Где–то в прихожей разрывается затолканный на дно рюкзака телефон.

Тесты делаю сразу все, раскладывая «палочки» по коробкам, словно на витрину.

«Я не готов становиться отцом… Я не уверен, что нашел ту самую женщину…»

Как набат в голове, когда первый тест показывает положительный результат.

И второй, и третий тоже. Я… правда беременна.

Уже два месяца во мне живет маленькая жизнь.

Которую я травлю таблетками, потому что глупая и слабая, и просто… ничтожество.

Мне снова нечем дышать. До такой степени сильно, что приходится бежать в комнату и настежь распахивать окно. Глотаю морозный воздух, поставляю ладони под разлапистые снежинки, которые тают на кончиках пальцев и покалывают кожу.

Что делать, господи?

Так больно внутри.

Жжет и колет, выкручивает, как полотенце, ломая кости и разрывая нервы.

Распахнутое окно выглядит… таким…

Звонок телефона снова возвращает меня в реальность, и я хватаюсь за этот звук, как за спасительную соломинку. Может быть, это Антон? Он мне так нужен именно сейчас. Чтобы просто обнял, сказал… любую глупость или даже грубость, но только не оставлял одну, когда мне совсем не на кого опереться.

Она что–то громко говорит в трубку, но я не хочу ее слушать.

— Мам, у меня будет ребенок, — говорю сломленным голосом — и только когда эти слова звучат вслух, до меня доходит весь ужас ситуации.

— Мам, это… точно.

— Йени, солнышко… — Она замолкает, и я слышу, как опускается в кресло, точно так же подкошенная этой новостью, как и я.

— Мам, я не знала, клянусь! Я не думала даже! Но… мне было так плохо. Я несколько раз…

— Ты принимала лекарства? — догадывается она. — Да.

Мы обе молчим и синхронно всхлипываем.

— У себя. — Язык беспощадно прилипает к нёбу. — Мне так плохо, мам. Так страшно… Дышать нечем, мамочка…

Жаль, что нельзя вскрыть грудную клетку — может, хоть тогда бы стало чуточку легче.

— Солнышко, все хорошо! Пожалуйста, дождись меня! Я уже еду! Все будет хорошо, слышишь, моя маленькая? Я уже, уже…

Телефон выскальзывает у меня из рук, и я потихоньку сворачиваюсь в эмбрион, обнимая себя руками за колени, покачиваясь, совсем как в тот день, когда всех моих розовых овечек повели на бойню.

Он снова оказался прав — я Не та женщина.

Я не знаю, сколько времени провожу в тишине и пустоте.