Ты мой закат, ты мой рассвет

Не швырять мне в лицо свою чертову самостоятельность, не показывать, что я в ее жизни просто попутчик, которого можно сменить по щелчку пальцев.

Я подавляю первое желание вышвырнуть кольца в унитаз. Плевать на стоимость — просто на хуй выкинуть их своей жизни вместе с браком, с коробкой игрушек, дурацкой елкой… и писательницей, благодаря которой моя жизнь превратилась в какую–то трэшевую ванильную сказку.

Но я просто выключаю воду и ухожу, оставив кольца нетронутыми.

Моет быть, как только выключу свет, они исчезнут сами собой, а я, проснувшись в своей постели, выдохну, поняв, что это был просто очень–очень хреновый сон.

Предупреждение, почему я всегда старался избегать серьезных отношений и штампа в паспорте.

Света от ночника в гостиной еле–еле хватает, чтоб осветить контуры дохлой елки и коробки с игрушками. Очкарика нигде нет, но ее куртка на месте и обувь аккуратно стоит на верхней полке стойки справа от двери. И рюкзак, куда я сам все сложил, висит там же, куда его повесил — на крючке, рядом с ключами от дома.

Там две связки: мои и Очкарика. И у нас на них парные брелоки. Она придумала. Разломанный на двое кекс, только у меня половина шоколадная, а у нее — белая с радужной шапкой.

Я шипел, как змей, когда она наяривала круги вокруг стойки в гипермаркете, уже зная, чем все кончится. А потом, когда приехали в ресторан, Очкарик торжественно вытащила купленный ею же брелок, разломила на две половины — и мне ничего не оставалось, кроме как разрешить превратить свои ключи в игрушку первоклассницы.

Я мысленно «стираю» все следы присутствия моей замороченной писательницы: брелоки, игрушки, елку, даже ее куртку и обувь. Представляю, что никто не будет жаться на второй половине моей кровати, что утром не с кем будет устроить бои на зубных щетках за место около раковины.

Что никто не будет выбегать мне навстречу.

Но я ни хрена не был счастливее, чем сейчас. Нам обоим нужно выдохнуть и поговорить утром. На свежую голову.

И, возможно, я расскажу ей, почему тема детей для меня — как красная тряпка для быка.

Глава двадцать пятая: Йен

Я знаю, что после того, как швырнула кольца и, фактически, подписалась под своим согласием на развод, нужно было просто одеться и уйти. Мне есть куда, есть как, я ни от кого не завишу и могу начать жизнь заново.

Но мне страшно оставаться одной.

Страшно, что приеду в свою квартиру, закрою дверь — и останусь в полной тишине. И тогда в голову снова полезут мысли, от которых я так отчаянно, как бегун со сломанной ногой, пытаюсь оторваться уже который год.

Мне страшно снова оставаться наедине с прошлым, которое будет смотреть на меня злой ухмылкой лица со шрамом и шептать: «Ты все равно никогда не будешь нормальной, тебя все равно никто и никогда не будет любить».