Ты мой закат, ты мой рассвет

Она сидит на краю ванной, взъерошенная и испуганная. А когда видит меня, виновато поджимает губы.

— Прости, что снова все порчу, — говорит немного заплетающимся языком. — Наверное, это просто нервы. Последние дни я очень старалась держаться. Так что… вот.

Улыбка у нее просто как у мученицы. Так и хочется сдернуть с сушилки полотенце и набросить на голову.

Спокойно, Антошка, просто спроси, почему она не сказала.

— Очкарик, ты почему не сказала, что залетела?

Здесь, на первом этаже, у меня маленькая ванна, так что даже если стою у противоположной стены, это все равно слишком близко к писательнице.

И я сразу чувствую, как она напрягается, словно ей в копчик вставили здоровенную иглу.

— Что? — одними губами.

— Очкарик, слушай, я знаю, что ты умеешь красиво врать, но давай хотя бы сейчас ты перестанешь творить херню и просто ответишь на вопрос — почему ты ничего не сказала?

Она несколько раз открывает и закрывает рот, открывает кран и сует ладони под струю воды, чтобы потом приложить их к лицу, словно компресс.

Пауза раздражающе длинная. А день был тяжелый.

Я всегда старался быть максимально сдержанным с ней.

Очкарик вряд ли понимает, насколько сильно я ломал через колено свой хуевый характер, лишь бы не травмировать ее нежную психику.

И даже сейчас пытаюсь.

— Надеюсь, ты понимаешь, что сейчас нам не нужны дети? — стараясь выдержать ровный тон, интересуюсь я, хоть ирония все равно лезет из всех щелей. — Ты сама еще ребенок. А я, хоть и старый седой хрен, не готов становиться отцом. По крайней мере до тех пор, пока не буду уверен, что нашел ту самую женщину.

Минуту или даже две между нами висит очень плотная оглушающая тишина.

Я же совсем не это имел ввиду.

Только что хочу быть уверен, что это она — Та самая женщина.

Но моя замороченная писательница медленно, шатаясь, поднимается на ноги.

У нее очень сильно дрожат руки, когда стаскивает с безымянного пальца сразу два кольца.

Небрежно, как будто это совсем ничего не значит, бросает их в раковину.

— У меня, конечно, сбился график менструаций, — сухо, железно, деревянным губами, — но не до такой степени, чтобы я не заметила ее отсутствие. Так что знаешь… не пошел бы ты на хуй?! Может, там водятся идеально приспособленные к размножению женщины?! Потому что у твоей херовой жены есть только один шанс из ста когда–нибудь стать матерью.

Так что зря нервничаешь, Антошка, я точно не Та самая женщина!

Она проходит мимо, ровная, как с колом в заднице.

Здравствуй, жопа, Новый год.

Вот как все это называется.

Я наваливаюсь плечом на стену и смотрю как пара колец лежат на дне раковины, бултыхаясь в ленивой струе воды.

Я же просил их не снимать.