Ты мой закат, ты мой рассвет

— Тогда сейчас на УЗИ, а с завтрашнего дня, будущая мамочка, жду тебя прямо к семи утра. И без слез, «не могу» и «не хочу». Делать все, что скажу и назначу.

Хочется улыбаться, но почему–то реву.

Тихонько, без единого звука, чувствуя слезы только когда они скатываются по щекам в уголки рта.

Если бы ради здоровья маленькой жизни пришлось каждый день ходить босой по раскаленным углям, я бы согласилась, не задумываясь. Я бы вообще согласилась на что угодно.

Даже ради одного процента из ста.

Очереди на УЗИ нет — и мне становится ужасно страшно, когда прямо из коридора мой ведущий врач распахивает дверь и проводит меня в кабинет с немного приглушенным светом.

Знакомит с молодой — лет тридцати — женщиной, протягивает мою карту и в двух словах объяснят что–то непонятными мне терминами.

Я чувствую себя паразитом под микроскопом, когда укладываюсь на кушетку и послушно задираю свитер.

Мама усаживается рядом, берет меня за руку и изредка сжимает пальцы, как будто боится, что я хоть на мгновение забуду о ее присутствии.

Когда врач размазывает по моему животу прохладный проводящий гель, я остро ощущаю, что в этот момент мой уставший и бесконечно невыносимый майор очень нужен мне рядом.

Что все происходящее какое–то… не до конца правильное. Во многих парах женщина сперва узнает о беременности, делает первые анализы и тесты, чтобы убедится, что с ребенком все в порядке, и только потом все рассказывают мужу. Как–то красиво, романтично, дарят тест в открытке или детскую распашонку «с намеком».

Но моей бестолковой, напичканной розовой ватой голове, хочется, чтобы Антон был рядом. Хоть бы и тысячу раз злился, но мы бы прошли через это вместе.

Может, если бы он увидел эту маленькую жизнь, он бы не был таким категоричным в своем «я не готов стать отцом».

Мы оба не готовы — это правда. Можно сколько угодно разубеждать себя в этом, но, если бы не тот случайный один единственный раз, мы бы еще очень долго не затрагивали тему детей. Если бы, конечно, наш брак просуществовал дольше, чем та пара лет, о которых Антон говорил с самого начала.

— Мам, — я киваю на свой рюкзак, который болтается на вешалке у двери, — там мой телефон. Ты не могла бы… сделать… видео?

Ужасно тяжело говорить.

И все время хочется реветь белугой. Не жалеть себя, потому что во всем, что происходит, винить некого. Просто хочется сбросить накопленное напряжение. Просто хочется капельку ласки.

— Мы вам все запишем, — улыбается доктор. — И Фотографии сделаем. Порадуете будущего папу.

Мама вопросительно ждет мое решение, и я повторяю просьбу снова.

Мне не хватит сил сказать все это Антону в лицо. После случившегося, после того, что мы наговорили друг другу, я понятия не имею, как смогу выдавить из себя хоть слово.