Ты мой закат, ты мой рассвет

И с чего начать? «Знаешь, ты был резким и грубым, но я тут подумала… проверилась, и оказалось…»

Он был не прав — я знаю.

И он знает, и жалеет — я тоже это знаю.

Но я просто не переживу еще одну порцию обвинений и упреков. Возможно — даже скорее всего — ее и не будет. Но мне как никогда сильно нужно просто чувствовать поддержку.

Просто плечо, на которое я смогу опереться, когда станет сложно.

Просто спину, за которой, совсем как маленькая, буду прятать себя и нашу… фасолину.

Именно на это похож маленький комочек на мониторе.

— Йени, солнышко… — Мама шмыгает носом в унисон со мной.

— Маленький. У тебя будет маленький, солнышко.

— Угу, — только и могу промычать я.

Доктор долго и тщательно осматривает меня со всех сторон, и, только спустя минут двадцать, разрешает, наконец, одеться. Я быстро вытираю живот салфеткой и безжалостно грызу нижнюю губу, пока медсестра быстро заканчивает делать записи в мою карту.

— Все хорошо, мамочка, — приятно улыбается доктор. — Я не вижу в развитии плода никаких патологий, все в пределах нормы.

Если бы мне хватило сил, я бы обняла сейчас весь мир.

Я помню и буду держать в уме, что до самого рождения вряд ли хоть один врач даст гарантию, что с ребенком все будет в порядке.

Но сейчас у меня хотя бы появилась еще одна запасная соломинка.

И, может быть, мы с Фасолиной выкарабкаемся из всего этого.

Я же до сих пор, несмотря ни на что, верю в чудеса.

Глава двадцать седьмая: Йен

Сразу после УЗИ мы еще раз идем к врачу, где мне вручают целую пачку направлений на анализы, красивую разноцветную тетрадь формата «А 4» с малышом на этикетке. Девочка извиняется, что остались только розовые. А я думаю, что это знак.

— Это не обязательно.

— говорит она. — Просто можете заполнять поля, вклеивать интересные вещи и фотографии с УЗИ, вписывать что–то, что вам хочется сохранить. Обычно никто этим не занимается, но…

Она пожимает плечами.

А я прижимаю тетрадь к сердцу и уже знаю, что буду спать с ней под подушкой. Так что, когда по пути из Медицинского центра мой взгляд задерживается на вывеске с соской и коляской, и мы с мамой не сговариваясь поворачиваем в ее сторону, первое, что я кладу в корзину покупок — огромная пачка разноцветных фломастеров и карандашей. И еще маркеры, стикеры, наклейки, всякая мишура с детской атрибутикой для украшения.

И соску мягкого розового цвета с большим кольцом и принтом в виде разноцветного леденца.

Пусть это будут глупости.

Но я хватаюсь за каждую, лишь бы не думать о плохом.

Несмотря ни на что, я все–таки уговариваю маму не оставаться со мной на ночь, хоть мы гуляем часов до семи, а потом она привозит меня домой и, стараясь, чтобы я не заметила, проверяет все окна в доме.

Я молча проглатываю это недоверие.

А еще она ни слова не спрашивает об Антоне.