Ты мой закат, ты мой рассвет

А потом появилась моя замороченная писательница с вечно мокрым носом и дрожащими коленями.

Мы очень постарались, чтобы сжечь друг другу схемы безопасности и вырубить на хер защитные системы.

И в итоге оказались в той точке, которой в самом начале наших отношений, когда я поил ее коктейлем из мартини и безалкогольного шампанского, вообще не было на карте координат. Я не мог ее угадать, потому что даже не представлял, как далеко все зайдет.

— Тогда я. конечно, был счастливее. — нехотя, но все же пытаюсь ответить на ее незаданный вопрос. — Но я согласен быть несчастлив с одной мелкой заразой, потому что без нее мне на хрен не нужно никакое счастье.

Она немного морщит нос и целует меня, как будто хочет закрыть рот.

Не понимает даже, что я впервые в жизни за последний час делаю сразу так много нетипичных и непонятных себе самому вещей.

«Ты точно колдунья, и имя у тебя подходящее», — говорю своим поцелуем, притягивая к себе до хруста костей.

Мы, продолжая обниматься и целоваться, как школьники, не слишком синхронно переставляя ноги, идем на ее маленькую кухню, где пахнет чаем и шоколадом. Очкарик каким–то образом разворачивает меня, заставляет сесть на диванчик и тут же седлает сверху.

Сбиваю с ее головы капюшон — и моя писательница распрямляется, трясет волосами, не очень хорошо пытаясь изображать роковую искусительницу а-ля «фильм для очень взрослых зрителей».

И когда я уже мысленно прикидываю, как бы выуживать ее из этого комбинезона, икает.

Громко, почти раскатисто.

Испуганно выкатывает глаза, залепляет рот двумя ладонями и тут же, едва не спотыкаясь на ходу, несется в ванну.

А я, пожелав себе терпения, смиренно иду следом.

Наверное, у нас все–таки будет Фасолина.

Уже ревнует, когда протягиваю свои загребущие ручищи к другой женщине. Даже если это — ее собственная, смешная и замороченная мама.

Глава двадцать девятая: Антон

— Отстань от меня со своими пряниками. — отмахиваюсь, как могу, пока Очкарик носится за мной по кухне, пытаясь впихнуть в руки имбирный пряник и кондитерский шприц с зеленым содержимым. — Я предупреждал, что не буду заниматься этой ванильной херней!

Тридцатое, почти вечер.

Вот–вот должна приехать ее бабушка и пара самых близких теток с выводком.

На втором этаже есть еще одна комната, на первом, если что, кто–то ляжет на диване, а кто–то — на матрасе на полу.

Завтра ближе к десяти вечера приедут мои родители и родители Очкарика, но они, к счастью, не останутся ночевать.

И все наши гости разъедутся первого вечером.

Это максимум, на который я согласился.

Жаль, до того, как мы с моей замороченной женой узнали о ребенке.

Иначе послал бы всех в пешее эротическое — прямо, жестко и без всяких реверансов.