Ты мой закат, ты мой рассвет

Но у Очкарика бзик на семейности — и мне, в свете будущих событий, хочется, чтобы эта семейность перекочевала и в нашу, пока еще небольшую семью. Чтобы были все эти традиции с пирогами, оливье, семейными посиделками под шашлык и «Хеннеси» с ее и моим отцом.

Хорошо, что по утрам стоит как в молодости.

Плохо, что жену уже который день тошнит бесконтрольно и постоянно, практически от всего. И даже когда мы искренне оба изо всех сил стараемся хотя бы попытаться потрахаться в миссионерской, блять его мать, позе, мою малышку все равно выкручивает.

И вот он я — женатый мужик, который каждое утро с сожалением смотрит на «палатку» из одеяла и стоически терпит все тяготы семейной жизни.

— Ну Антон! — хнычет Йени и с досады топает ногой, из–за чего ее смешные носки сползают еще больше, как будто сшиты минимум на пятидесятый размер ноги. — Это же просто пряник, видишь? Я не успею все разукрасить, а их еще нужно высушить и развесить на елке.

— Беременность превратила тебя в мегеру, — стоя с противоположной стороны стола, говорю я. — И что это за капризы, госпожа Сталь? Тебе сколько вообще лет? Серьезная ты женщина или где?

— Я беременная женщина, и мне нельзя отказывать, или моль все в доме трахнет, — показывает язык это чудо в перьях.

Делает паузу, соображая, что сказала, краснеет и хлопает ресницами. — Это так бабушка говорит, прости.

— Ну, если в этом доме хоть кто–то кого–то трахнет, я буду считать, что очередь сдвинулась с мертвой точки и скоро доползет до меня. Я бы, знаешь, тоже не отказался пару раз трахнуть собственную жену до того, как список допустимых поз начнет неумолимо сокращаться.

Очкарик счастливо сияет и, немного присев, держась руками за край стола, коварно крадется в мою сторону.

Постою уж, дам ей надежду верить, что в этот раз сможет меня поймать.

— Ты меня правда хочешь, муж? — Улыбается до влажного блеска зеленых глаз. Только она так умеет: быть счастливой, улыбаться и одновременно реветь.

Но это совсем не случайный вопрос и не попытка вытянуть из меня какое–то признание.

В последние дни моя маленькая замороченная жена выглядит… печально.

Бледная, с синяками под глазами и потрескавшимися губами.

Она почти ничего не ест и даже то.

что попадает ей в желудок моими невероятными усилиями, почти полностью уходит вместе с рвотой. Я думал, что такой тяжелый токсикоз бывает только в страшных передачах по телеку.

Поэтому у нее практически исчезли щеки, скулы стали острее и лицо похоже на мордочку голодной шиншиллы.

Даже ее веснушки пали духом и почти все попрятались под кожу.

Технически, сейчас Йени выглядит как самая несексуальная женщина в моей жизни.

Но я действительно изо всех сил и до дурной головы ее хочу.