Убить волка (СИ)

То, как, готовясь к дню рождения маршала, они обмотали тело марионетки нелепыми и очень потешными ленточками и шелками, а потом всунули в две ее мощные руки миску не слишком аппетитной с виду лапши.

Эти воспоминания невольно вызвали на губах Чан Гэна легкую улыбку. Все его теплые и счастливые воспоминания были связаны с Гу Юнем.

Он перевесил лампу, которую держал в руках, на руку марионетки, после чего с нежностью погладил шестеренки на ее шее. Вспомнив последние слова Гу Юня, он судорожно вздохнул, а в темных глазах появился скорбный блеск.

Чан Гэн ждал, что Гу Юнь сильно рассердится или, возможно, попытается его активно переубедить.

Но он никак не ожидал, что он так отреагирует?

На теле Чан Гэна было написано «отринь желания» [2], в то время как Гу Юнь был «тверд словно неподвижный камень» [3].

— Все кончено, — с горькой ухмылкой сказал Чан Гэн. — Почему бы мне просто не оставить эгоистичные чувства к этому человеку за пределами дворца?

Чан Гэн догадывался, почему Гу Юнь тогда внезапно осекся. Не потому, что он докучал ему и маршал хотел побыстрее его выпроводить. Нет, дело было в том, что тот явно догадывался, что последует за его словами, поэтому тактично предложил ему прикусить язык.

С учетом текущей ситуации в стране лучшим решением было не пытаться сгладить углы, а поднять восстание. С помощью армии захватить власть и сместить правящий режим, что позволило бы объединить государственную власть и армию.

Если появится единая сила, способная в любой момент отправить войска за границу, то законы, касающиеся морских путей и Шелкового пути, управляющий монетным двором сможет легко исправить в лучшую сторону. Тогда Великая Лян сможет как атаковать, так и отступать по желанию, а как только ее авторитет во всем мире вырастет, они смогут наконец отменить запреты, связанные с цзылюцзинем.

Как жаль, что за кажущимся бесстыдством Гу Юня и его готовностью отнимать жизни скрывался честный и благородный человек, способный выстоять против ветра и волн. Он никогда бы не пошел на столь низкий поступок как свержение Императора и захват власти в стране.

Чан Гэн неспешным шагом вошел в свои покои. Раздалось знакомое трепетание птичьих крыльев в воздухе. Чан Гэн протянул руку и поймал потрепанную деревянную птичку.

Когда он достал послание, там оказалось письмо от Чэнь Цинсюй, написанное на грубом хлопковом волокне.

Она редко писала столь небрежно и неразборчиво, Чан Гэн с трудом разбирал иероглифы: «Я обнаружила источник яда в теле маршала. Если мне удастся узнать тайный рецепт, можно будет создать противоядие».

Чан Гэн замер на месте.

Однако не успел он обрадоваться полученному благому известию, как прочитал следующее предложение: «Но прошло много лет с тех пор, как его слух и зрение пострадали.