Усмиритель душ (СИ)

А смерть обрекала их на вечные мучения — обжигающее солнце, незаконченные дела на земле и невозможность умереть по-настоящему.

Шэнь Вэй обернулся к Чжао Юньланю.

— Говорят, что новорождённые так горько плачут, потому что на один шаг приблизились к неизбежной смерти. Утратив свои божественные силы и не имея другого выхода, Шэнь-нун упросил тебя позаимствовать твоё духовное пламя, надеясь с его помощью усмирить жаждущие мести души, умершие на войне, унять их страдания и подарить вечный мир. И именно поэтому та часть священного древа, что Куньлунь оставил после себя, называется декретом Хранителя.

Трещина в небесах над их головами протянулась дальше, разрастаясь всё шире, и в ней показался кусочек неба, откуда пролился тусклый лунный свет.

Гора Бучжоу была на краю обрушения.

— Шэнь-нун нёс пламя твоей души в ладонях, — продолжил Шэнь Вэй, — и на горе Бучжоу столкнулся с Гун-Гуном верхом на водяном драконе. Не имея права свернуть с пути, дракон врезался в небесный столб, а его хвост ударил Шэнь-нуна по плечу, и тот выронил пламя твоей души. — Голос Шэнь Вэй дрогнул, и он холодно рассмеялся. — И оно упало к подножию горы Бучжоу — прямиком ко входу в нечистые земли.

Об этом мне рассказал ты, и я не знаю, стоит ли этому верить. Может, это была случайность, а может, Шэнь-нун обронил пламя твоей души специально… Кто знает?

В этот момент две человеческие фигуры опустились на нечистой земле.

Владыка Куньлунь и Шэнь-нун.

Разглядывая разгуливающих повсюду монстров, Куньлунь растерянно спросил:

— Существа, рождённые от земли, — ответил Шэнь-нун.

Эти слова заставили и владыку Куньлуня, и Чжао Юньланя замолчать.

То, случилось ли это по оплошности Шэнь-нуна или по злому умыслу, вдруг перестало иметь значение.

Шэнь-нун стиснул запястье Куньлуня. Не отводя глаз от злобных призраков, он пошёл вперёд, и Куньлуню пришлось пригнуться, чтобы поддержать его нетвёрдый шаг. Лицо владыки омрачила тень: Шэнь-нун был уже очень стар, а значит, как никогда близок к смерти.

Куньлунь никогда не сталкивался ни со старением, ни со смертью, но всё равно отчётливо чувствовал идущий от Шэнь-нуна жуткий запах разложения.

— Ты помнишь, что я сказал Нюйве во время нашей последней встречи? — спросил Шэнь-нун.

— Кому охота прислушиваться к вашему загадочному бормотанию? — нахмурился Куньлунь. — Просто скажи мне, как есть. При чём здесь Нюйва? Знай она, что ты прожёг дыру в печати Фу Си — обернулась бы против тебя самого. Да ещё и с помощью огня моей души! Это из-за тебя я во всё это ввязался!

— Она не пойдёт против меня, — упрямо заявил Шэнь-нун.

— Это ты так думаешь, — фыркнул Куньлунь.

Шэнь-нун зашёлся хриплым кашлем.

— Жизнь и смерть чрезвычайно важны. Смерти боятся все, и не следует об этом шутить.