Ужин с папочкой (ЛП)

— Ты думаешь, я красавчик? — спрашивает он, его голос полон тепла.

— Это все, что ты услышал?

Он притягивает меня к себе на колени.

— У тебя был шанс, — кладу руку ему на грудь, моя киска сжимается от учащенного стука его сердца. — Теперь момент упущен...

Он заставляет меня замолчать поцелуем.

Бард ласкает мои губы с нежностью, которая разжигает пламя. Все в этом поцелуе неторопливое, и он наслаждается мной так же, как я им. Его большая рука обхватывает мою щеку, удерживая на месте, а его пальцы запутываются в моих волосах. Словно прелюдия важнее, не нужно торопиться, чтобы поскорее получить секс.

Я никогда не была с мужчиной, которому бы нравилось целоваться. Парни моего возраста тратят меньше усилий на то, чтобы сомкнуть губы, и больше на то, чтобы лапать. Они становятся грубыми и вспыльчивыми, им хочется сорвать с девушки трусики еще до того, как они ее разогреют.

Бард не торопится, как бы запоминая мои губы. Его руки обхватывают меня за талию, и я таю от его выдающихся грудных мышц и бицепсов. Он такой громоздкий по сравнению с Коннором, который высокий и жилистый, с телосложением боксера-легковеса. Бард, напротив, имеет телосложение тяжеловеса.

Его язык проводит по моей нижней губе, вызывая мурашки по коже. Он игриво покусывает ее, а затем затягивает между зубами.

Тепло проникает в мое сердце. Я сжимаю бедра и сдерживаю хныканье. Кто бы мог подумать, что мужчина способен превратить поцелуй в такое чувственное искусство?

Трудно поверить, что он вообще родственник Коннора. Единственное, что их объединяет, — это глаза.

Его язык раздвигает мои губы и обводит их медленной лаской, от которой у меня подгибаются пальцы на ногах. Все мысли о Конноре уходят на задний план, и я погружаюсь в поцелуй. У Барда вкус мартини и мяты, пахнет мужественностью и мускусом, но на ощупь он просто как рай.

Он исследует мой рот своим языком, и каждый восхитительный удар заставляет мою киску напрягаться. Мой клитор набухает, а между складок просачивается влага. До сих пор я не знала, что поцелуи могут быть такими пьянящими. Рот Барда — это наркотик, и я уже подсела на него.

Моя ладонь скользит по его шелковой рубашке и спускается вниз по контурам груди, заставляя его застонать. Его сердце бьется сильнее и быстрее, чем я ожидала от мужчины, который всегда так контролировал себя.

Я провожу пальцем по его груди и задеваю правый сосок. Он каменеет, и его член набухает у меня на бедре. С его губ срывается низкое шипение, и этот звук отдается в моем клиторе.

— Веди себя прилично, — рычит он в поцелуе, его пальцы нежно обхватывают мое запястье.

— Не хочу, — бормочу я.

Оставив его сосок, я другой рукой блуждаю по его прессу, который напрягается от моих прикосновений. Черт.