В обратную сторону

— Ну как, тебе нравится? — открываю фронтальную камеру, демонстрируя Катарине готовую прическу. — К этому платью она идеально подходит. Ты очень красивая.

— Не такая красивая, как ты, — немного опустив взор, вдруг отвечает Кэтти.

— Что ты, — немного теряюсь я, даже не ожидая таких слов. — Ты очень красивая девочка, слышишь? Папа говорит, что в танце ты просто божественна. Я бы хотела посмотреть на твою тренировку. Можно?

— Я не знаю, немного смущаюсь, когда в зале есть зрители. Только к Вере привыкла, — слегка пожимая плечами, тихо отзывается Катарина. — Но я рада, что папа не женился на ней, — вдруг выдает Кэтти, бросая многозначительный взор в сторону нашей спальни. — Я имею в виду, что…, — прикусывает язык, понимая, что явно сболтнула лишнее.

Мое лицо, должно быть, пылает всеми оттенками алого. Кровь приливает к щекам, пульс предательски выбивается за пределы допустимых значений.

— Раз начала мысль, то лучше закончить, Катарина, — стараясь быть мягкой, прошу ее я. Остервенело сжимаю в кулаке расческу, которой каких-то пару минут назад плавно скользила по волосам Кэтти.

И нет, я не ревную. Но если Дима снова солгал мне… ноги моей не будет в этом доме. Я сыта по горло иллюзиями и ложью.

— Почему ты рада, что твой папа не женился на Вере?

— Иногда Вера меня пугает, — признается вдруг девочка и нервно сглатывает — словно саму себя винит за сказанное. — Пугает не она, а ее отношение к папе. Я… я не глупая, все замечаю. Я уже взрослая, — вслух рассуждает Кэтти, продолжая смущаться. — Я однажды увидела ее в постели папы. Утром, как и…, — она явно хотела сказать «вас», но я отрицательно качаю головой, пытаясь убедить ее в том, что вспоминать эту сцену сейчас — не лучшая идея.

— Можешь не продолжать, я поняла, — если тон голоса можно описать, как «мертвый», то это он и есть. Автоматически вылетает из моих уст, и я ничего не могу с собой поделать — мое лицо «плывет». И размазала его не Кэтти, а утренняя ложь Димы.

Наглая, бесстыдная, глаза в глаза.

— Они просто спали вместе, и я подумала, что папа хочет жениться на ней. Других девушек, если они и были, я никогда здесь не видела.

Меня начинает тошнить от одной мысли, что эта прошмандовка спала на нашей постели. Иначе и не скажешь.

— Прости, я тебя расстроила? — осекается Кэтти в тот самый момент, когда замечает выражение моего лица.

Меня мутит так сильно, что невозможно дышать. Я догадываюсь, что теперь мое лицо далеко не красного, а бело-зеленого цвета.

— Все в порядке, Кэтти. Давай закроем тему, — глухо отзываюсь я, стараясь не обращать внимание на тремор в руках. Черт, мне еще и Роберта кормить и укладывать. Молока на этом стрессе не так много остается, уже не знаю, что и делать.