В плену у сказки (СИ)

— Простите мою дочь, — Роксана поднялась и положила руку на мое плечо, предупреждающе сжав его, — она у меня в последнее время капризничает.

— Лучше уж голой идти, чем в этом.

— Ты что, полоумная? — спросила Дризелла.

— Или вообще не идти, — я отодвинулась от мачехи, потому что ее тяжелые духи с ароматом роз, пробрались через нос в голову и начали сверлить мозг.

Идея не идти на бал показалась очень заманчивой, потому что там мне делать было нечего, ну кроме как держать свечку над принцем и Золушкой.

Швея забрала у меня красные тряпки, которые можно было смело отправлять на родео, и растерянно на них посмотрела, не зная, куда девать.

— Перед балом почти все разобрали, и чем вам не нравится это? Может, жмет в талии?

— Нет, просто в таком наряде только в бордель.

Дризелла ахнула, а Роксана поджала губы, побледнев.

Швея же, на удивление, понимающе улыбнулась и из-за морщин стала похожа на сказочную добродушную старушку.

— Осталось одно платье, самое простое, но думаю, оно покажется вам тусклым.

— Да, — согласилась я сразу же, — несите.

— Ты в лесу с Золушкой белены объелась? — спросила Дризелла, — как можно быть такой бестолковой и отказываться от красивого платья?

Роксана же промолчала, присела обратно на кресло и, расправив юбку, устроилась смотреть, как мне помогают переодеться.

— Час, и я подгоню его под вашу фигуру, — сказала швея, заканчивая с завязками.

Новое платье оказалось приемлемым: пыльно-синее и строгое, оно годилось для званого вечера, но никак не для роскошного бала, однако второстепенным героям все равно не нужно выделяться.

— Мне подходит, спасибо.

— Мам, это какая-то шутка? — прогнусавила Дризелла, глядя на меня с таким видом, будто я уже превратилась в жабу.

Роксана обошла меня по кругу и, остановившись, провела рукой по ровно отстриженным волосам. Этот жест был почти материнским и нежным и заставил меня застыть от удивления. Она с затаенной грустью произнесла:

— Я всегда хотела продлить вам детство, чтобы вы никогда не повзрослели, но ты… Ты выглядишь такой взрослой, особенно сейчас.

И в ее голосе не было ни злости, ни раздражения, лишь старая печаль, которая жила внутри очень и очень долго. Наверное, любой герой или злодей мог рассказать свою историю, но выслушивать каждого — это навсегда застрять в сказке, поэтому я отвернулась от мачехи и призрака ее прошлого и спросила:

— Надо ждать целый час?

— Мама! Мама! — заплясала Дризелла вокруг матери. — Давай пойдем в пекарню? Ну, пожалуйста! Пожалуйста! Хочу-у!

— Конечно, — с видом благодетельницы кивнула мачеха.

Я зажала уши от радостных визгов ненастоящей сестры и тут же попятилась к двери, чтобы поскорее вырваться из нежеланной компании:

— А я, пожалуй, прогуляюсь по городу.

— В одиночку? — удивилась Роксана.