В тайге ночи тёмные

В итоге пришлось сесть за стол, только вот находиться рядом с ним было невыносимо. Воспоминания вернули в то время, когда она сидела с ним в переговорной или ехала в машине на встречу и, честно говоря, даже дышать громко боялась, а он то и дело бросал на нее свои фирменные взгляды, от которых кровь стыла в жилах. Правда, это было еще до того, как они начали встречаться, тем не менее, когда Соколов злился, то стены дрожали, а она дрожала вместе с ними, ибо от природы была человеком неконфликтным, любящим тишину и покой.

— Вам неуютно в моем присутствии? — заметил ее скованность.

— Почему так решили?

— Я же не слепой. Вы очень напряжены.

— Ливни не прекращаются, а это в здешних местах серьезный повод для переживаний, — нехотя улыбнулась.

На что Соколов кивнул, однако не поверил. Лизе явно дискомфортно, она даже смотреть на него лишний раз не хочет. С другой стороны, с чего она должна быть довольна? Для этой семьи он обуза, дополнительный рот, а с учетом непогоды ситуация с теми же запасами может осложниться. Но делать нечего, остается только ждать. Главное, его не бросили, помогли. И когда он наконец-то вспомнит или хотя бы выяснит, кем является, то обязательно отблагодарит Лизу с ее отцом.

— Все-таки удивительно, как вы здесь справляетесь, — вдохнул аромат трав, на удивление, очень приятный аромат, а на вкус и вовсе ощущение, будто внутри мёд.

— Поначалу было сложновато, но человек ко всему привыкает.

— А зимой? Тоже здесь?

— Да. Это же не дача, это наш дом. Мой отец егерь с многолетним стажем, он научился выживать в лесу в любое время года.

Лиза заметила, как ему становится все тяжелее сидеть. За четыре года он и не изменился толком, разве что виски слегка засеребрились, в остальном как был здоровенной детиной с нереально выразительными глазами, чувственными губами, греческим профилем, так и остался. Сколько же женщин в свое время прошло через его постель, но ни с одной он не рассматривал отношений дальше койки. Соколов самый расчетливый, самый жестокий и самый умный из всех, кого она когда-либо знала. Разве можно было не влюбиться в такого? Не понадеяться стать для него исключительной? Но, как известно, от любви до ненависти один шаг.

А Евгений, несмотря на боль, все-таки предпринял еще одну попытку наладить контакт с мальчиком.

— Можно и мне? — указал на шишку. — Пожалуйста.

— Бели, — толкнул в его сторону одну самую маленькую, — пластилин хотес?

Паша с искренним любопытством смотрел на то, как обычная еловая шишка превращается в оленя.

— Делзы, — пододвинул к нему уже всё, что было.

Через десять минут перед малышом стоял олень, лисенок и медвежонок.

— Ух ты-ы-ы-ы! — захлопал в ладоши Паша. — Клуто!

— Что надо сказать? — вступила Лиза.