В тайге ночи тёмные

Да и риск отторжения велик, особенно у возрастных пациентов. А диализ то еще «удовольствие». Это несколько многочасовых процедур в неделю. Вывод, придется в любом случае перебираться в город, где искать жилье и просто жить от процедуры до процедуры, и все равно сдохнуть, не дождавшись спасительной пересадки. Лучше уж пусть государство молодых спасает, детей.

Вечером Лиза еще раз попыталась убедить отца поехать с ними, но без толку.

— Тогда и я не поеду, — уставилась на него негодующим взглядом.

— Дочь, повторяю снова, я справлюсь.

— Лет пять, шесть назад да, ты может и справился бы. Но не сейчас. Честно, я вообще не понимаю, за что ты так держишься? За чужой дом? А если власти посчитают, что тебе пора на покой, они же и разговаривать не станут, просто заменят тебя, выставят за дверь. Пока мы были вместе, это было бы сложнее, все-таки маленький ребенок.

— Вот если попросят, я к вам и нагряну, — устало улыбнулся. — Я сюда душу вложил, силы. А еще я бирюк.

— Угу, бирюк с кучей друзей и знакомых.

— Да, именно так. Знакомых много, но в обществе, тем не менее, я чувствую себя неуютно. И ты это знаешь. Заканчивай, Лиз. Я пожилой человек, мне нельзя так много спорить.

— Ну, пап, — опустилась на стул.

— Всё, всё… всё. И не надо мне вот этих «не поеду, останусь». Ты взрослая женщина, мать, думай о сыне в первую очередь. Как будешь поднимать его на ноги.

— Не знаю, — прикрыла глаза, — мне все это кажется каким-то сном. Будто не со мной происходит. Куда я еду? Зачем? Жить на дотации Соколова?

— Он отец Пашки, вообще-то. А с его возможностями ты сможешь и сама подняться, карьеру сделать. Ты ведь у меня умница, от работы никогда не пряталась. Никто же не говорит приклеиться намертво к кошельку богатого Соколова. Просто с ним тебе полегче будет. Да и не криви ты душой, дорогая моя, не обманешь. Между вами по сей день искрит.

— Слабо верится, что мы уживемся.

— Ну, не уживетесь, так не уживетесь. Вы это вы, Лиз. Но кроме вас есть еще Паша. Думай чаще о нем, а не о своих обидах. Твой Евгений мог бы вообще под видом амнезии свалить по-тихому, если бы испугался ответственности, но он не испугался, наоборот, чуть ли не рубаху на себе рвет в попытке доказать, что готов заботиться о вас. А это чего-то да стоит.

— Зима близится, пап.

— И хорошо. Люблю зиму. А сейчас я бы поспал.

Так и ушла из его комнаты несолоно хлебавши. И уже хотела пойти к себе, как ее перехватил Евгений.

— Ну и? — кивнул в сторону спальни Семена Аркадьевича.

— Давай так, — все-таки взял ее за руки, — через месяц мы попытаемся еще раз. Он ведь привык к вам, поживет один, глядишь, мнение и поменяет.

— Отлично, — вдруг подхватил Лизу и устремился вместе с ней в свою спальню.

— Жень, — а у самой сил не было сопротивляться.

— Я уже тридцать семь лет Женя, — опустил на кровать.