Безбашенная

Уверена, что Ожников добровольно никогда мне не отдаст ничего подобного, поэтому пока он не вышел еще из душа, быстренько иду в комнату и выдвинула из мебельной горки шкафчик, где он хранится кальян, перебираю пакетики. Прихватываю три наиболее похожих на то, что мне нужно и сую в задний карман джинсов, и, на всякий прихватываю еще парочку, внутренне возмущаясь обилию наркоты в его доме.

Надо будет нагнуть его после!

А может и не надо. В цивилизованных странах травку пописывают для лечения онкологических болей. И я знаю, что ему помогает.

И как только я задвигаю обратно шкафчик, дверь душевой хлопает. Встряхнувшись, я как ни в чем не бывало, с улыбочкой вплываю на кухню.

— Ну и где мой чай? — не оборачиваясь, но явно улыбаясь, предъявляет мне Саня, разглядывая наведенное мной на столе безобразие.

— Привет, Чеширчик! — обнимаю я его сзади, проходясь руками вдоль полотенца на бедрах и, вдыхая запах воды, его тела и какого-то приятного парфюма тихо мурлыкаю ему в шею.

— Ааай! — раздраженно и возбужденно. — С меня сейчас полотенце слетит!

— Ням-ням…

— Исчезни! — я вдруг чувствую, что котик мой вообще-то взрослый голодный мужик от которого разит тестостероном. — Я не шучу сейчас.

И во избегание несанкционированных срывов, я сбегаю в комнату, оставляя его одного.

Врубая телек и заваливаюсь на диван.

Телефон звонит. Олег…

Вдыхаю поглубже.

— Да?

— Туманова ты в своем уме? Что за кверулянтство на стенде?!

— Что-то со связью. Не слышу… Извини.

Отключаю телефон.

Минут через десять уже одетый Саня присоединяется ко мне с двумя кружками чая.

— Через сколько едем?

— У тебя есть каремат?

— Есть… а зачем?

— А спальник?

— Есть… ты пугаешь меня! — пытливо поглядывает он в мои глаза. — Может, объяснишь, куда мы и зачем? Я же уже согласился и обещаю не съезжать.

Отрицательно качаю головой, щелкая каналами.

— Аронов совсем не в курсе?

— Совсем…

— Волноваться же будет, давай хотя бы скажем, что ты со мной. Ты же знаешь, что он параноит после всех этих событий.

— Нет.

— Детка, не гони! Я бы убил и тебя, и себя на его месте.

— Нет больше никакого места, Сань, — торможу я его. — Закрыли тему.

Отобрав у меня кружку, он ставит ее рядом со своей и за плечи разворачивает меня к себе.

— Как это?!

Я отрицательно качаю головой, отказываясь объяснять.

— Кто накосячил?

— Никто не накосячил.

— То есть, он там сейчас загоняется, да? И мы сейчас куда-то сорвемся… А он… — летят его бессвязные рассуждения. — Ты чего творишь-то, Туманов?! Аронов, конечно, кремень, но предел прочности конечен и у него.

— А у меня? Конечен? Всё!! Не бросай меня, ладно? — медленно утыкаюсь я ему в плечо лицом.

Устала я рассуждать на тему страданий Аронова.

— Хе*ней маетесь, — прижимает он меня к себе, и мы обнявшись пялимся в телек.