Вдовствующая герцогиня замка Оргарон

Кругом мелькали пестрые одежды, смешивались ароматы медовых пряников и свежесрезанных пионов. Но постепенно веселье стало искажаться – лица танцующих теряли черты, превращаясь в безликие пятна. Я ощутила ледяной холод в груди, хотя вокруг царило летнее тепло.

Внезапно я очутилась на узкой каменной тропе, ведущей к храму с мраморными колоннами. Их позолоченные капители слепили глаза, отражая закатное солнце. Каждый мой шаг отдавался эхом в пустой груди, сердцебиение громыхало, как барабаны перед казнью.

У резных дверей храма стояли родители. Мать в своем синем платье с жемчужным ожерельем, отец в выцветшем парадном камзоле. Их улыбки были натянуты, как струны. В руках они держали толстую пеньковую веревку, другой конец которой тянулся прямо ко мне.

– Иди сюда! – закричала матушка с таким энтузиазмом, что это звучало как приказ.

Я попыталась бежать, но ноги будто увязли в смоле. Каждый шаг требовал нечеловеческих усилий, будто я шла против бурного течения. Я хрипло кричала о своем праве выбора, но слова превращались в беззвучные пузыри.

Алтарная плита из белого мрамора слепила глаза. Перед ней стоял мой "суженый" – высокий, с безупречными чертами лица. Его ладони были раскрыты в жесте приветствия, но в глазах читалась лишь холодная расчетливость охотника, наконец загнавшего добычу в угол.

– Ты должна быть счастлива! – прозвучало над моим ухом, и я поняла, что голоса родителей слились в один металлический гул, будто доносящийся из глубины колодца.

Я вновь попыталась закричать: "Нет! Это не мой выбор!" – но мои слова растворялись в гуле праздничной толпы. Гости в ярких одеждах кружились в танце, бросая в мою сторону лепестки роз, не замечая, как я цепляюсь за землю окровавленными ногтями.

С каждой минутой кошмар становился всё нелепее: мать, обычно так пекущаяся о приличиях, с силой дёргала верёвку, как погонщик вола. Отец методично подталкивал меня в спину своей львиной тростью. Их смех – высокий материнский и глухой отцовский – сливались в дисгармоничный дуэт.

Алтарная плита теперь была в шаге от меня. Мрамор с прожилками кроваво-красного кварца отражал искажённое лицо моего "жениха". Его пальцы, холодные как мёртвая рыба, уже смыкались вокруг моего запястья, когда я в последний раз закричала:

– Это моя жизнь! У меня есть мечты! – Но мой вопль потонул в громе фанфар.

Я проснулась с таким резким вздохом, будто вынырнула из глубины. Сердце стучало, как пойманная птица, а ночная рубашка прилипла к спине. Лунный свет, проникая сквозь занавески, рисовал на полу дрожащие узоры. Я сжала кулаки, чувствуя под ногтями вмятины от сна – будто действительно цеплялась за землю.