Вдовствующая герцогиня замка Оргарон

И я прекрасно осознавала, что Витор намеренно, даже грубо льстит, его комплимент был прозрачен как стекло. Но строгие законы этикета велели принимать эту лесть как должное, с благодарной улыбкой. И потому я ответила, заставив себя искусственно затрепетать ресницами, словно польщенный мотылек:

– Благодарю вас, нисс Витор, мне чрезвычайно приятна ваша столь лестная похвала. Вы очень внимательны к деталям.

Витор самоуверенно улыбнулся шире, явно довольный эффектом, и уселся в глубокое кресло напротив моего, выбрав позу небрежной элегантности. Теперь нас разделял только небольшой резной столик из ореха, накрытый к чаепитию белоснежной скатертью, с уже дымящимся чайником фарфоровым сервизом и вазочкой скромных полевых цветов.

– Чему обязана вашим появлением, нисс Витор? – тщательно изображая радушную хозяйку, поинтересовалась я, осторожно пригубив горячий чай из тончайшего фарфора с позолоченным ободком. Аромат бергамота и легкой ванили обволакивал мои рецепторы, но не мог заглушить внутреннего напряжения. Да, впрочем, и не нужно было. С такими гостями, как Витор, всегда следовало держаться настороже.

 – Признаюсь, не ожидала вас увидеть здесь, в моей глуши. Особенно накануне Оттирка.

Витор изящным движением отломил кусочек рассыпчатого миндального печенья, крошки аккуратно упали на серебряное блюдце. Его пальцы, ухоженные и бледные, на мгновение задержались в воздухе, прежде чем он отправил лакомство в рот.

– Вы – поистине храбрая женщина, нисса Ариса, – произнес он, тщательно пережевывая, – если не боитесь жить здесь в полном одиночестве, да еще и в канун Оттирка. – Его карие глаза блеснули любопытством, когда он наклонился вперед.

 – В столице поговаривают, что в ваших краях духи и всякая нечисть в такие дни особенно злобны и коварны. Даже опытные охотники предпочитают не выходить за порог и заранее обвешиваются амулетами.

Витор с намеком обвел глазами комнату, в которой не имелось ни единого защитного амулета.

Я почувствовала, как по моей спине пробежали холодные иголочки, но лишь пожала плечами, делая вид, что его слова нисколечко меня не задели.

– Я не верю в злобу нечисти, – ответила я, намеренно медленно помешивая ложечкой сахар в чашке.

Звон серебра о фарфор звучал отчетливо в тишине гостиной. – Мне кажется, что опасаться следует исключительно людей, независимо от того, называют ли их добрыми или злыми. – Я подняла глаза и встретилась с его взглядом. – Что же касается моей храбрости… Тишина местных садов и шепот полей мне куда милее, чем вечный гомон столичных улиц.

Витор неожиданно хмыкнул, и в уголках его губ появилась едва заметная усмешка.

– Мудрое замечание, – произнес он, откинувшись на спинку кресла.