Ведьмины тропы

Не верила она Строганову, когда тот забрал в дом синеглазую Нютку, не верила, когда пригрел Аксинью и предложил ей место подле себя, не женой, не служанкой, Бог весть кем. Слишком статный, слишком громкоголосый и самоуверенный, он казался Анне Рыжей притворщиком. Да кто ж она такая, чтобы советовать что-то Аксинье, знахарке многомудрой?

Многое с той поры поменялось.

Хозяин относился к дочкам с такой лаской, что сердце стонало – от тоски по своему батюшке, Георгию Зайцу. Хозяин бросил ради знахарки молодую невесту и богатства, о том талдычили казаки. И казался безумным сейчас, пытаясь вызволить Аксинью из монастыря, – а кто ж оттуда вызволит? Невест да жен у Бога не забирают. И какое-то теплое чувство, не в обиду милому мужу, поселилось в ее сердце. Уважала она Хозяина, хоть и был он беспутним. А что ж от мужика ждать?

Сейчас Еремеевна и Анна Рыжая резали хлеб огромными ломтями, наливали квас, раскладывали на блюдах сохатину и белорыбицу. И вздрагивали, заслышав очередной возглас. Хозяин устроил пир.

Белоголовый купец и его люди бесчинствовали. Упившись вина, кидали костями в собак, горланили похабные песни про вдовиц.

– Соцны бабы, – гоготали люди архангелогородца, когда Анна и Маня приносили яства, расставляли ладом на длинном столе и, боясь раскинутых пьяных рук, спешно покидали трапезную.

Анна понесла большое блюдо с окороком, застыла в дверях да поглядела на хозяина. Он развалился на своем стуле, резном, с яшмовыми подлокотниками, равнодушно глядел на гульбище, изредка отхлебывал вина и отвечал что-то белоголовому.

– Это ж срам, – не выдержала Анна, вернувшись в стряпущую, а Еремеевна лишь вздохнула.

Белобрысый что-то говорил, смеялся, показывал большие неровные зубы, ел за троих, пил за четверых, бранился и так надоел Степану, что тот готов был придушить его к полуночи.

Какой бес попутал, какая кикимора сбила с дороги, когда решил он продать мамотову кость архангелогородцу? Отец сказывал, и он накрепко запомнил ту присловицу:

– Богатый ум купит, убогий и свой бы продал, да не берут.

Викентий свой ум утопил.

После пяти чарок вина Степан уже не замечал гостей. Забыл он и про епитимью, наложенную еловским священником. Думал об одном: как вывести на ровную тропу жизнь да не оступиться. Знахарка, заточенная в обители среди черных птиц, глядела на него каждую ночь печальными глазами – он таких и не видал у нее. Радостные, злые, возмущенные, удивленные – за годы, что прожили вместе, видал всякое. А здесь она не ярилась, не звала обманщиком да предателем, просто глядела. А потом сон уводил ее на другой берег.

А на днях пришло письмецо, прокарканное теми черными птицами. Читал: «Отступись от меня», топал ногами, точно несмышленый отрок. Раз за разом перебирал пути-дороженьки.