Венец безбрачия белого кролика

А наш-то почуял, что ничего хорошего в ближайшие десять лет его не ждет, решил удрать, объявил: «Лучше домой пойду, книжку не дочитал», и дал деру. Еле его у калитки поймала.

И с родителями моих одноклассников Николетта никогда не общалась. Насмехаться над ней никто не мог, потому что о нежелании новоиспеченного школьника сидеть за партой все мигом забыли. К юдоли знаний Николетта не приближалась по другой причине. Уроки начинались в восемь. Встать в шесть тридцать, чтобы приготовить ребенку завтрак, а потом тащить его, сонного, за очередной порцией знаний, у маменьки не получалось, она не просыпалась раньше полудня. Родительские собрания назначались на шесть-семь вечера. А в это время положено сидеть в парикмахерской, чтобы сделать прическу для похода на очередное суаре. Иногда мой отец говорил жене:

— Загляни хоть разок к классной руководительнице, а то в школе тебя никогда не видели.

— Там тьма непуганых училок, твоих поклонниц, им хочется к писателю прижаться, — тут же отбивала мяч на территорию противника супруга, — мне просто стыдно там показываться из-за идиотского поведения семилетнего Вавы первого сентября.

Обычно я молча воспринимаю заявления Николетты о моем ужасном поведении и его последствиях для здоровья и светской жизни матушки. Но то, что я услышал сейчас, настолько меня удивило, что я повторил:

— Люка видела меня в гробу?

— Да! Вместе с этой ужасной бабой! Вы обнимались! Ты собрался на ней жениться! Предложил непонятно кому руку, сердце и свое имущество!

Не знаю, что произвело на меня большее впечатление: то, что я собрался связать себя узами брака или странное место для предложения руки, сердца и всего имущества.

— Сто лет не ходил на кладбище! — выпалил я помимо воли.

— А зачем тебе на погост? — неожиданно заинтересовалась маман. — Хочешь место себе купить?

— Ну вообще-то пока рано о могилке беспокоиться, — вздохнул я, — просто твои слова про гроб навеяли мысли о последнем приюте.

— Домовина стояла в буфете театра! Вы там нашампанивались, — заявила Николетта.

Замечательное словцо «нашампанивались» пролетело мимо моих ушей. А вот фраза про гроб в буфете храма Мельпомены в очередной раз меня потрясла, и я ввязался в идиотскую беседу.

— И как Люка могла меня узреть, если я встретил в театре Коку и Зюку?

Маменька прищурилась.

— Вава! Кока попросила Люку раскинуть карты.

— Люка — гадалка? — поразился я.

— Боже! Чем ты занимаешься на суаре, когда все обсуждают новости? — мигом стала еще злее маменька.

Я изобразил улыбку. Николетта после смерти моего отца, писателя Павла Ивановича Подушкина, долгое время пребывала в статусе вдовы. Но потом она весьма удачно вышла замуж за Владимира. Мой отчим очень богат и любит супругу без памяти. Похоже, он мазохист.