Ветер и вечность. Том 1. Предвещает погоню

Има, и в кого его давалы, нэ выноваты и страдают, что его украдал еретык. Мы чистым има, и нас будут рысоват. Я надену сэргы, их прысылыл мой брат. С рубынами и длинные. Ты хочеш сматрет?

– Хочу, но я хочу, чтобы моего сына звали Лидас.

– Я ражу тебе Лыдаса, он будет втарой! Трэтый будэт как ты Карла, а чэтвортый как мой брат Баата. Оны будут дружные, и старший нэ станэт убыват малых, потому что аны не будут злаумышлят. Так бывает, епыскоп гаварыл, что браты могут быть дружны, если ым сразу сказат, кто главный, и что власт зэмная дажлна быт правылной. Пророк знает, что Сэрвылый будэт всэх спасат, но Сэрвылый будэт толко первый и старший.

Малые будут ему служит, и всо будэт харашо. Скажи паслу, что ты прыехал и я могу взат мои сэргы!

– Я скажу епископу, что хочу назвать сына Лидас.

– Нэт! Ты делаешь плохо, плохо!

Так она еще не рыдала и не кричала. Капрас слышал, что женщинам бросается в голову молоко, но это было слишком, да и потомка… тьфу ты, сына отдали кормить какой-то тетке. Гирени осталось лишь копаться в кагетских подарках и думать о пророчестве про Сервиллиев.

– Наш потомок спасаэт всэх! Всэх! Он будэт главным!

– Маршал, – вступивший в комнату епископ блистал парадным облачением, – вы подтверждаете, что взяли в жены сию деву по доброй воле?

– Да, – с некоторой оторопью подтвердил Карло.

 – Несомненно.

– Орстон. Вашу руку, сын мой. Дочь моя, вы подтверждаете, что вверяете себя сему мужу?

– Ввэраю, но наш потомок – Сервылый, и нэ надо ждат осены! Надо ехат сэчас. Быстра!

– Орстон. – Защелкнувшийся на запястье Капраса массивный браслет с рубинами несомненно привезли из Кагеты. – Подтверждаю ваш брак.

– Спасибо, ваше преосвященство!

Все вышло лучше не придумаешь, но отчего-то при взгляде на собственную руку маршалу вспомнился управляющий пушечной мастерской и широкий багровый след на его запястье.

– Я взял Гирени в жены по доброй воле, – повторил Карло, – но я никуда не уеду, пока Кипаре и Мирикии что-то грозит.

– Харашо, – Гирени всхлипнула и потянулась к своей курице. – Мы едэм к брату в осэн, но наш потомок будэт Сервылый. Ты будэш пэрвым казаром и всо наготовыш, а он будэт после тэба и станэт самым велыкым. Мы будэм его мат и отэц, и нас нарысуют на ыконах. На ыконах всэгда рысуют родытелев велыкых казаров с цвэтамы и птыцамы.

В холодной пристройке ждали подготовленные с вечера куры. Мэллит помнила о них, но продолжала сидеть на постели, пытаясь вернуть ушедшую ночь. Вчера первородный Ли пришел и остался надолго, ведь ему хотелось увидеть, как она спит. Зная это, гоганни, едва разжались объятия, откинулась на подушки и закрыла глаза. Она думала солгать, но в самом деле уснула и сон принес радость; жаль, память сберегла лишь рыжие рябиновые ветви и проглядывающее сквозь них высокое небо.