Ветер и вечность. Том 1. Предвещает погоню

Утро, в которое пришлось вернуться, было серым и снежным, но осеннее золото осталось в висящей на спинке стула шали и оказавшихся возле изголовья иммортелях. Переставить цветы мог лишь первородный, желая, чтобы первый взгляд проснувшейся упал на отблеск их главной встречи. Тогда она готовилась потерять то немногое, что имела, и обрела сердце…

В дверь постучали и, не дожидаясь ответа, открыли.

– Мелхен, – объяснила Селина, – пришла ее высочество Матильда, я ее проводила в гостиную. Жаль, у нас нет мансая, правда, капитан Уилер оставил флягу с алатской касерой. Дамы такое пить не должны, но ее высочество из Алата и вроде бы ведет себя как витязь, я тебе про них рассказывала.

– Этот напиток зовут тюрегвизе. Я видела, как его пьют, и знаю, на чем и сколь долго настаивают, – Мэллит надела поданное подругой платье и повернулась спиной, чтобы его зашнуровали. – Царственная Матильда в самом деле пила тюрегвизе, но это было давно. Пришедшая разгневана или печальна?

– Она спросила про тебя почти то же самое, – голос Сэль дрогнул от смеха. – Я объяснила, что тебе здесь хорошо, и ее высочество обрадовалась, потому что с ней тоже все в порядке.

– Но ведь она потеряла… – губы не желают произносить ставшее мерзким имя, – потеряла всё и бежала.

– Когда всё теряют, не боятся нового. Наверное, внутри нас есть что-то вроде сундука, если в нем всякий хлам, новое просто не поместится. Готово… Хорошо, что нам подарили алатские шали, витязям очень нравилось видеть свое, значит, обрадуется и ее высочество.

– Тогда я вдену серьги-цветы.

– Правильно, – кивнула Селина, чье платье украшала присланная к Зимнему Излому полная неба брошь. – Ее высочество тебя любит, правда, не слишком сильно, но сильно любить выходит очень немногих.

В людях вообще мало любви… меньше, чем остального, поэтому глупо, когда нас учат любить всех. Это как если б у нас была бутылка хорошего вина, а мы бы его вылили и принялись размазывать тряпкой по всему дому.

– Ты заметила верное, – согласилась Мэллит, понимая, что вспоминала Царственную нечасто и без радости, ведь возле ног былого добра лежала черная тень. – Я иду. Нужно подать тюрегвизе и фрукты.

– Я подам, а ты, если захочешь сбежать, опрокинь что-нибудь на юбку, извинись и выйди.

Только так, чтобы дверь хлопнула. Мы с Маршалом будем ждать тебя в «слепой» комнате, я услышу и войду.

– Я последую умному совету, – гоганни запахнула шаль и вышла. Ее грызли сомнения и жалость: говорить с потерявшими любимых всегда страшно, только Селина не ошиблась, возникшая из былого не напомнила ни покинутый дом, ни сожженное грозой дерево. Радостная, она протянула к ничтожной обе руки, и страх разбередить чужую рану сгинул.

– Мэллица! – глаза Царственной сияли, а щеки украшал юный румянец.