Ветер и вечность. Том 1. Предвещает погоню

 – Регент твой хваленый и не с таким управлялся! Или ты про свою Олларию?

– И про нее тоже. Ты письмо, что Этери регенту написала, прочла хоть?

– Прочла. – Думалось, стыдно будет, оказалось скучно. Лисонька не из тех, кто душу на бумагу выворачивает. – Сказки сплошные, только что без мармалюц.

– То и страшно, что без мармалюц, – Бонифаций вытащил из знакомого футляра аккуратно исписанные листки, на одном из которых тревожно алела закатная полоса. Прежде Матильда ее не видела.

– Ты начеркал? – из последних сил заподозрила женщина. – Не тебе ж, аспид ты эдакий, писано было!

– В Эсператии и похлеще пакости есть.

 – Так вот в чем дело! А она-то испугалась… – Да и в этой твоей Ожиданке. Их-то чего не боишься?

– Страшные больно, вот и не боюсь. Не станет Создатель мучительства творить, не для того создавал! – Супруг махнул размалеванной страницей, мелькнула красная полоса. Будто у бабочки на крыле. – А вот иссечь негодную бусину, чтоб по всему Ожерелью гниль не пошла… В такое поверю.

– Погоди, – растерялась Матильда. – То есть как?

– Как-как! Да как гнилую луковицу из связки выкидывают.

– Ты бы еще про паршивую овцу сказанул!

– И про нее скажу, и про Бурраза… Руку ему ради его же блага оттяпали, только рук у нас всего две, а сколько у Создателя бусин, неведомо.

– То есть, – поежилась алатка, – возьмут нас и выкинут? Со зверями и песнями?

– Если сгнием чрезмерно, – уточнил Бонифаций и замолчал. Утешать он не собирался, как и пугать, сказал как есть, то есть что надумал Алва, который уж кем-кем, а трусом и паникером не был. Как и Адриан.

Чтобы занять руки, женщина взялась за шадовы пистолеты; было страшно, но больше обидно. За все – от синих сакацких гор до отожравшегося на церковном овсе Бочки.

В возвращение Создателя и суд Его над живыми и мертвыми Матильда не то чтоб вовсе не верила, просто все это казалось далеким и неясным. Может, и будет, только сперва сто раз помереть успеешь, и уж точно рябины и небо от живых никуда не денутся.

– Вот зачем? – А ведь Эсперадор тоже боялся, причем не за себя и не Заката. – За каким змеем ты мне это наплел, да еще на дорожку? Не хочу о таком думать! Будет так будет, а прежде времени чего дергаться? Саймуров этих уже два круга как нет… Куда они исчезли, кстати? Вымерли?

– Может, и вымерли, а кто остался – оказаронел.

Не в них дело, а в нас; Рокэ гнилью той зелень столичную считает, еретик Луциан с ним согласен, да и женишок твой бывший не спорит. А раз так, надобно дрянь эту самим вычистить, пока Создатель за дело не взялся. Что до тебя, язва моя сакацкая, так сказано ж, в горе и радости, праздности и заботах, ну так вот тебе забота! Мозгами не обделена, сам ересиарх с тобой откровенничал, может, припомнишь что, а нет, так придумаешь.