Ветер и вечность. Том 1. Предвещает погоню

В Старой Придде становилось все веселее, правда, общий смысл происходящего пока ускользал, приходилось довольствоваться частностями, одна из которых как раз страдала, уткнувшись носиком в картину. На взгляд Марселя, не слишком удачную.

– Добрый день, сударыня, – ждать, когда его «заметят», виконт не стал, – вы хотели меня видеть?

– Да, – Гизелла резко обернулась, – вы сожгли письмо?

– Не беспокойтесь. – Если это возможно, лучше обходиться без прямого вранья. – Я здесь и готов вам служить.

– Сударь, я хочу вас просить об одолжении.

Не могли бы вы завтра сказаться больным?

– Боюсь, что нет, – протянул начинавший догадываться, в чем дело, сударь. – Видите ли, у меня довольно много дел, а ложная болезнь подразумевает пребывание в постели.

– В постели не надо, вы можете ушибить ногу.

– Создатель, не все ли равно! Главное, чтобы вы не смогли танцевать.

– Но я могу. – Влюбленная дева пока не отчаялась и, следовательно, безопасна! – У нас с вами должно получиться вполне достойно.

– Тогда логичнее захромать вам. Если это сделаю я, вам придется танцевать с другим кавалером, только и всего.

– Мы станцуем! – Гизелла сжала руки. Подобное почти всегда выглядит прелестно, этот раз исключением не стал. – Мы уже танцевали, и у нас все получилось, кэналлийские танцы только кажутся сложными.

– Кэналлийские? Но ведь предполагается, что мы…

– Неважно! Оркестр знает нужные мелодии, с Дарзье за пару часов мне не станцеваться, поэтому мы с Арно станцуем, что знаем.

– Если я подверну ногу, – педантично уточнил виконт, – но мне этого не хочется.

В Принцы-Охотники меня выбрала ваша матушка, поскольку я респектабелен и безопасен. Про виконта Сэ подобного не скажешь. Меня сочтут интриганом, причем неумным.

– А я… я сочту вас трусом и негодяем!

– Вас легко опровергнуть по крайней мере в первой части, моя привычка петь на бастионах и во время абордажа широко известна. С негодяем несколько сложнее. Если я откажусь хромать, меня запишете в таковые вы, а если соглашусь – другие, и их будет заметно больше. В любом случае ваша матушка может просто убрать танец из либретто, ведь без него вполне можно обойтись.

Женские слезы Валме переносил с трудом, видимо, это было наследственным. Умиленья и нежности маменькины рыданья у отца не вызывали, поэтому он их прекращал быстро и по возможности без последствий. Марсель поступил так же.

– Сударыня, – обратился он к нарисованной башне, над которой развевался странным образом вынырнувший из дымной пелены флаг Ноймариненов, – если ложь не принесет пользы, пустите в ход правду.