Ветер и вечность. Том 1. Предвещает погоню

– …Да царствует Солнце, – прокричал напоследок Карл, – да скроется Тьма!

Георгия раскрыла свой веер, и король сел, а танцующие еще раз преклонили колени. Раздались аплодисменты, не слишком мощные, ну так и зрителей было немного, куда меньше, чем в Тарнике, где к услугам Алисы были не только толпы придворных, но и все гвардейские офицеры. С балкона посыпались уже не лепестки, а цветы, детишки в белом – куда же без них? – притащили обвязанные лентами гвоздички и принялись раздавать снежинкам по четыре каждой.

Цветов оказалось больше, чем девиц, последняя цветочница растерянно завертела головой и устремилась к одетой в белое Франческе.

Распорядители, успевшие сменить зимние жезлы на зеленые весенние, подали сигнал, и фрейлины посеменили к Октавии, бросая букетики к ее ногам, но это было еще не все. Галантный Дарзье собрал с ковра цветочную охапку и, который раз коленопреклонившись, вручил Октавии; та сосредоточенно ухватила подношение и, пригласив всех дорогих друзей на «Сказание нежных цветов», присоединилась к слезшему с трона брату.

Движение веера.

Его величество подтверждает приглашение ее высочества и просит любезную сестру поблагодарить за чистую сегодняшнюю радость дражайшую тетушку. Дражайшая тетушка умиленно улыбается, победно колышутся аквамариновые серьги, вкрадчиво поет флейта, Октавия протягивает многострадальные гвоздики Георгии, один цветок отламывается от стебелька и падает в бумажный снег.

– Я счастлива отдать эти цветы сестре нашего любимого отца, – сообщает принцесса, – мы с братом обрели в Старой Придде дом и любовь.

– Но наше счастье, – радостно подхватывает король, – не может быть полным, пока Талиг не оправится от полученных им ран, а виновные не понесут должного наказания.

– Мой царственный брат, вы, как всегда, правы, но величие вечности не мешает радости цветка, пусть она и недолговечна.

– Это так, любезная сестра. Мы благодарим Регентский совет, господ дипломатов и наших добрых подданных и дозволяем им удалиться после нашего ухода.

Мальчик медленно и величественно кивает девочке, девочка подает мальчику руку, и августейшие дети вместе со сложившей наконец свой веер теткой под стук жезлов покидают зал.

Следом еще один распорядитель тащит цветы, а в другую дверь, посылая воздушные поцелуи, семенят снежинки. Всё. Можно вставать и прощаться с теми, кто неминуемо прицепится.

– Сударыня, сударыня, умоляю вас на два слова…

– Добрый день, барон. Ваш оркестр был прекрасен, – собственно, только он прекрасен и был, но Коко без подобных признаний обойдется.

– Увы, я не обольщаюсь, извлекаемые нами звуки еще далеки от совершенства.