Ветер и вечность. Том 1. Предвещает погоню

 – Жаль, что он так и не сел, стоя труднее не поддаться искушению хлопнуть дверью. – И, как могу, его не допускаю. К сожалению, богословие не является моей сильной стороной. Хочется верить, что епископ Славы Луциан… даст вам должное утешение.

– Орден Славы погряз в гордыне, – рука Ледяного вновь легла на Эсператию. – Слава растравляет нестойкие души жаждой подвигов, что на самом деле лишь жажда земных восхвалений. «Львы» забыли, что восхвалять можно одного Создателя, и все, что мы делаем достойного, мы делаем во славу Его. Одобрения себе подобных жаждут те, кто уже повернулся к Врагу.

– А отец Александер? – Хорошо, что он сейчас не пьет, иначе стакан бы уже летел в стену! – Он что, погряз в гордыне? А в чем тогда погрязла серая тварь с «Верной звезды»? Кроме лжесвидетельства, само собой!

– Не суди посвятивших себя Создателю. – В голосе Олафа прорезались прежние адмиральские нотки. На мгновенье, но прорезались. – Святой отец явил слабость, поддавшись уговорам адмирала цур зее Бермессера, но и только. Он не оскорбил Создателя, ставя людскую память выше горней чистоты, и не растравлял тщеславие в чужих душах…

– Я понял, – головой Руперт мотнул не хуже Морока.

 – Понял всю бессмысленность нашего разговора. Господин Кальдмеер, мне жаль, что я… потревожил вас в ваших… размышлениях, больше такого не повторится. Когда мы свернем шею эйнрехтской сволочи, вы сможете исповедоваться тому священнику, который вас устроит, но сейчас… между вами и Создателем посредников не будет. Желаю вам всего наилучшего.

Нужно было повернуться и выйти. Быстро и не оглядываясь, но на это бывшего адъютанта все же не хватило. То ли тело ждало привычного «можешь идти», то ли подвела дурацкая надежда на то, что Олаф хотя бы сейчас очнется.

– От вас она не узнает тем более. – Уж лучше, как Бюнц со Шнееталем… Пусть на дно, но с поднятым флагом! – Вы останетесь у фрошеров ровно столько, сколько мы будем приводить в порядок кесарию. Потом можете делать, что хотите.

– Теперь ты решаешь еще и за фрошеров?

– То есть, – так Ледяной в свое время говорил с Хохвенде и Бермессером, – вы намерены оставить меня в плену, потому что вам захотелось сорвать замыслы собственной фамилии? И если потребуется, при помощи Кэналлийского Ворона?

– Именно так.

 – Только не при помощи Алвы, а вместе с ним. – У меня, как и у регента Талига, больше нет права на совесть, зато у вас теперь оно есть. Благодаря нам. Прощайте.

Стук захлопнувшейся за спиной двери. Стук разогнавшегося в галоп сердца. Хочет ли он взорвать крюйт-камеру? Не хочет. Но взорвет, потому что иначе не выходит.

В алатских сказках слуги Судьбы на первой заставе требуют кошелек, на второй – любовь, на третьей – жизнь и на четвертой, последней – друга.