Влюбленным вход воспрещен!

И я продолжила, по ходу рассказа все больше вдохновляясь:

– Я шла по улице, в слезах, оплакивала свою незадавшуюся жизнь… ведь я отдала ему свою молодость, хранила ему верность, пылинки с него сдувала – а он ответил мне такой черной неблагодарностью! Он растоптал мою душу ботинками на толстой подошве, такими, знаете, которые называют…

Тут я подумала, что явно перебарщиваю, и надо немного сбавить пафос.

– Так вот, я шла по улице вся в растрепанных нервах, и тут какая-то наглая уличная воровка вырвала у меня сумку. А в сумке – все: деньги, документы, мобильный телефон, кредитка… так что представляете, в каком я была состоянии после всего этого… поэтому и сунулась под вашу машину…

И можете представить – Кирилл мне поверил! Вот ведь, сколько раз убеждаюсь, что в правдоподобную ложь верят охотнее, чем в правду!

– Может, надо в милицию… – проговорил он неуверенно.

– Что – по поводу мужа? – я уставилась на него удивленно.

– Да нет, при чем тут муж… по поводу сумочки… может быть, воровку поймают, сумочку вернут…

– Ай, бросьте!.. – я криво усмехнулась. – Я и лица-то ее как следует не разглядела, в таком была состоянии! И наверняка сумку она сразу выбросила, а все остальное надежно спрятала, так что мне ничего не светит!..

– Да, наверное, вы правы… – он вздохнул. – Так что же нам делать?

Меня очень удивило это «нам». Он-то тут при чем? Все эти проблемы, как выдуманные, так и настоящие – они только мои!

Но он, видимо, так не считал. Он морщил лоб, над чем-то мучительно думая. И Черчилль вдруг зашевелился на заднем сиденье, просунул между нами голову и умудрился лизнуть меня в щеку. И недоуменно чихнул, поскольку щека оказалась соленой от слез.

– Знаете, высадите меня прямо тут, – проговорила я решительно. – Спасибо вам за все и давайте прощаться.

– Спасибо? – переспросил он удивленно. – За что спасибо? За то, что чуть не сбил вас?

– Но ведь не сбили же, и даже помогли подняться, а это в наше время можно считать добрым делом!

– Нет, я так не могу! Я не могу вот так выбросить вас на улицу и уехать! Куда вы пойдете? У вас есть родственники?

– Вы не поверите, но нету… – сказала я грустно. – Мать бросила меня пяти лет от роду. Нашла себе другого мужа, а меня оставила с отцом. Папа умер несколько лет назад…

От этих слов, сказанных серьезно, мне самой стало плохо. То есть и раньше было не слишком комфортно, а уж теперь-то…

– Так… – проговорил Кирилл, – к подругам вы тоже не можете пойти. Придется рассказать, что случилось, все узнают, начнут в глаза жалеть, а за глаза перезваниваться и сплетничать. Кое-кто позлорадствует, станут шепотом передавать друг дружке подробности, присочинят, чего не было…

Я покосилась на него в удивлении – уж слишком много страсти звучало в его голосе.